https://litugolok.1bb.ru/ Литературный уголок ru-ru Thu, 25 Feb 2016 14:54:43 +0300 MyBB/mybb.ru https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=52#p52 <p>Лучшая девушка у моего парня! Я за него боролась даже с самой судьбой, все говорили, что не судьба, одна я верила, что смогу все изменить, и нашла выход на сайте: <a href="http://fatimagiya.ru/" rel="nofollow" target="_blank">http://fatimagiya.ru/</a> . Ворожея Фатима Евглевская мне очень помогла, она меня поддержала, и довела свою работу до конца, теперь мы встречаемся с моим любимым, и он считает, что я лучшая девушка в его жизни. Я счастлива!</p> mybb@mybb.ru (Galya) Thu, 25 Feb 2016 14:54:43 +0300 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=52#p52 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=51#p51 <p>Американский писатель Ник О`Донохью написал превосходную книгу в стиле фэнтэзи. Я попытаюсь наиболее подробно разобрать в своем отзыве, почему эта книга заслуживает такой высокой оценки с моей стороны. Разумеется, в первую очередь — это сюжет произведения. Обыкновенная американская выпускница ветеринарного колледжа Бидж волею судеб из обычного мира — нашего с вами — попадает в волшебный. Волшебный — опять же в нашем понимании этого слова. Там живут «сказочные» существа, такие как единороги и фавны, кентавры и грифоны... С первого взгляда создается ощущение, что книга более подходит деткам. Но это совсем не так. Взяв за основу такой «нехитрый», казалось бы, сюжет, автор с мастерством развил его в очень стоящее произведение. Сюжет разворачивается нетривиально и дополнен интересными второстепенными линиями.</p> <p>Отдельного восхищения заслуживает литературный язык. С первых строк книга затягивает читателя. Автор имеет явный дар описания — при чтении очень ярко чувствуются вкус, запах и звуки, описываемые им. Что усиливает эффект присутствия во всех книжных событиях. Кажется, что писатель пишет довольно простым слогом, но он доказывает, что при правильном обращении и построении фраз, даже такая речь может быть богатой и насыщенной. В комментариях к некоторым книгам читатели любят ввернуть — «как плох язык, каким пишет автор» — я возражу: плох не язык, а писатель, не умеющий с ним обращаться. Ник О`Донохью явно обладает этим умением.</p> <p>Чем лично мне понравился сюжет этой книги? Тем, что в ней наш мир и мир Перекрестка, как он здесь называется, очень тесно связан. Они не параллельны, они имеют точку соприкосновения, что позволяет героине появляться и в том и в другом. Но это только один из аспектов, которые мне симпатичны.</p> <p>Отдельной похвалы заслуживает художественное оформление произведения. Книга вышла в серии «Век дракона», а они являются заслуженными мастерами в области оформления. Особенно мне нравится вариант 1996 года выпуска, сейчас они немного видоизменились. Обложка, шрифты, карты и орнаментика — все сделано отлично.</p> <p>Но... В этой большой и вкусной бочке меда есть пара весомых ложек дегтя. Мне зачастую приходилось выбирать — читать дальше эту интересную книгу или оставить ее, потому что я терпеть не могу сцен насилия и вопиющей несправедливости. А если учесть, что автор превосходно обладает даром описания, становится ясно, что жестокость он описывает так же хорошо, как и все остальное. Так, что становится не по себе, и эмоции иногда захлестывают. Я называю это чрезмерным натурализмом.</p> <p>Я читала эту книгу, когда мне было совсем немного лет — кажется всего 12-13. Но с тех пор у меня не поменялось отношение к таким вещам в книгах. Когда мы смотрим фильмы, мы понимаем, что это не по настоящему. Когда же мы читаем — мы это представляем в своем воображении, и именно поэтому это оказывает на нас большее впечатление, чем то, что мы видим на экране.</p> <p>Стоит добавить, что «Ветеринар для единорога» — это первая из трех книг о молодой девушке-ветеринаре и ее жизни в мире под названием Перекресток. Вторая: «Под знаком исцеления» и третья: «Исцеление Перекрестка». Конечно, стоит прочесть эти книги, если вы любите стиль фэнтэзи. Именно поэтому я не особенно вдаюсь в подробности сюжетной линии. Если же вы уже прочли эти произведения — поделитесь своими впечатлениями.</p> mybb@mybb.ru (Doyle) Fri, 26 Jul 2013 12:22:40 +0400 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=51#p51 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=50#p50 <p>Если сейчас спросить у меня, кто мой любимый русский писатель ХХ века, то я отвечу не задумываясь – их двое, это Аркадий и Борис Стругацкие. Конечно, не все их книги я люблю, я не из преданных фанатичных читателей, которые цитируют любое их произведение, просто литература Стругацких удивительно цельная, захватывающая, увлекающая, и значение в ней как будто всегда имеет подтекст, а не то, что написано прямым текстом.</p> <p>Их надо читать чувствуя, переживая, задумываясь, а не просто поглощать написанное, как чистую информацию. То, что не всегда заметишь с первого взгляда, может открыться в другой раз, когда у тебя будет другое настроение или когда у тебя появится новый опыт в жизни. Часто Стругацких рекомендуют читать подросткам, однако некоторые вещи для них остаются незамеченными. За активным и увлекательным сюжетом кроется всегда гораздо большее, что сложно прочувствовать, будучи в юношеском возрасте.</p> <p>Мне нравится то, что в книгах Стругацких недосказанность играет огромную роль – они не расписывают подробности какого-то явления, которое является, возможно, ключевым в произведении, они лишь обрисовывают, намекают, а наше воображение или наши чувства сами достраивают картину мира в этой книге. В данном случае я хочу рассказать о потрясающей повести «Пикник на обочине». Довольно небольшое произведение производит неизгладимое впечатление на читателей.</p> <p>Зона… Это, по сути, главный герой книги Стругацких. А не Рэдрик Шухарт, сталкер, жизнь которого она изменила, искорежила, или же просто составила его судьбу. Зона – это место посещения инопланетянами Земли, их короткое пребывание изменило структуру пяти (кажется) клочков земли, территория их не так велика, однако для человека опасна и неизведанна. Мы знаем столько же, сколько и люди, живущие неподалеку от нее, писатели не открывают нам секретов – почему и как изменились здесь земля и воздух, как возникают аномалии, что за предметы – артефакты – оставили после себя внеземные гости. Но представлять, догадываться, строить предположения, как, собственно, и герои книги, или просто довольствоваться тем немногим, на что дается намек – куда интересней, чем читать описанное в подробностях и разжеванное самими писателями. В деле таинственного и недосказанного Стругацкие мастера.</p> <p>Казалось бы, не описано ни жути, ни страшных подробностей, но при прочтении книги порой бегут мурашки. Стругацкие снова придумали целый мир, пусть он и находится не на далекой чужой планете, а на нашей собственной, хоть без инопланетян и не обошлось. В этом мире есть и своя терминология, и особенности, и люди, живущие благодаря его специфике. Так и появляются сталкеры, артефакты, аномалии и пр. Но как всегда Стругацкие обращают внимание не на внешние атрибуты, а на судьбу героя – человека, на его чувства и его отношение к окружающему и самому себе. И здесь мы видим, как Зона влияет на героя, он, казалось бы, может поступить так или иначе, сделать тот или иной выбор. И иногда нам кажется, что мы понимаем, почему он так делает. И в этом больше страшного и жуткого, чем во всех аномалиях Зоны. Самая неизведанная территория – не место, где пришельцы-путешественники остановились на пикник, а душа человека. Как для окружающих, так и для него самого.</p> <p>О сюжете произведения подробно писать не буду — его надо прочесть самому.</p> mybb@mybb.ru (Doyle) Fri, 26 Jul 2013 12:21:01 +0400 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=50#p50 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=49#p49 <p>XIX век подарил миру много талантливых и выдающихся писателей, но для меня Герберт Уэллс особенно выделяется среди всех. Он написал потрясающие фантастические произведения, ставшие классикой жанра. «Машина времени», «Война миров», «Человек-невидимка» — до сих пор интересны, до сих пор актуальны! Можно сказать, что Герберт Уэллс вывел научную фантастику на новый уровень.</p> <p>Я вообще очень люблю научную фантастику – сколько пророчеств, сбывшихся или развеянных, было сделано… Читать произведения Уэллса, это как путешествовать на Машине времени – во времена Великого XIX века, во времена Открытий и Познаний.</p> <p>Итак, «Машина времени»… О, этот благородный английский слог, элегантные обороты и тонко подобранные прилагательные – просто бальзам на читательскую душу, неизбалованную современными писателями. Герберт Уэллс, как всегда, на высоте. Он ведет повествование от лица гостя, приглашенного главным героем на ужин, где и была рассказана невероятная история о путешествии во времени.</p> <p>Напомню сюжет: ученый изобретает Машину времени, с помощью которой отправляется в будущее. Мир будущего удивителен, напоминает антиутопию, где человечество деградировало и разделилось на 2 постчеловеческие расы – морлоков и элоев. Морлоки – подземные существа, когда-то бывшие людьми, превратившиеся в монстров, едят Элоев. Элои – изнеженная раса, неприспособленная к работе и самозащите. И те, и другие потеряли то, что было свойственно человеку и особенно ценилось во время написания романа – стремление к познанию, волю и гибкость ума.</p> <p>Приключения героя увлекательны, но мне больше всего в романе Уэллса понравилась картина отдаленного будущего – где нет ни людей, ни других разумных существ, где Земля переживает свой закат. Понравилась потому, что автор очень живо передал образ Конца. Полного и необратимого угасания… Где всё – звук, цвет, жизнь приглушается и постепенно замедляется. Герой видит только Океан и Камни, и неминуемый, но не печальный, а очень естественный конец.</p> <p>Конец романа тоже прекрасен — он открыт! Путешественник во времени так и остался Путешественником — он не вернулся из будущего. Пессимистично настроенный читатель может сказать, что Он встретил Конец вместе с планетой, не рассчитал и перенесся чуть дальше. А может нашел что-то большее для себя не в столь отдаленном будущем? Я, правда, склоняюсь к первому варианту...</p> <p>Прочесть надо обязательно всем, особенно тем, кто считает себя любителем фантастики! Можно, конечно, посмотреть также экранизации романа, но там оставлен лишь общий сюжет, отвечающий требованиям приключенческого кино. Если хотите узнать Настоящего Уэллса — берите книгу!</p> mybb@mybb.ru (Doyle) Fri, 26 Jul 2013 12:20:27 +0400 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=49#p49 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=48#p48 <p>Роман Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери» представляет читателю пёструю и красочную картину жизни Парижа образца XV века. Грандиозные праздники и шумные попойки, бунты простолюдинов и публичные казни – вся эта карусель событий вращается вокруг собора Парижской Богоматери, описанию которого автор посвятил немало страниц книги.</p> <p>Читатель словно с высоты этого величественного сооружения наблюдает за всеми героями романа.</p> <p>Вот Квазимодо, получивший клеймо судьбы, когда мать оставляет его младенцем на ступеньках собора. Усыновлённый архидиаконом Клодом Фролло, Квазимодо становится звонарём, чтобы спрятать свой горб от взглядов назойливых горожан.</p> <p>А вот красавица цыганка Эсмеральда, танцующая перед собором и покорившая сердце Фролло.</p> <p>Здесь же великолепный капитан королевских стрелков – Феб де Шатопер, который помешал похищению Эсмеральды, задуманному Клодом Фролло, и тоже не устоявший перед чарами цыганки.</p> <p>Интрига романа становится всё более захватывающей, особенно после того как все три персонажа попадают под влияние неотразимой Эсмеральды, а сама цыганка влюбляется в блестящего капитана.</p> <p>Перед читателем разворачивается великая трагедия любви, коварства и обмана. Обезумевший от любви Фролло выслеживает Феба и Эсмеральду, и в приступе ревности наносит удар кинжалом капитану королевских стрелков. Эсмеральду берут под стражу за покушение на убийство, которое она не совершала, и приговаривают к повешению. Девушка погибает на виселице, и пронзительный крик Квазимодо отдаётся в сердце читателя. «Вот всё, что я любил!» — восклицает потрясённый горбун при виде безжизненного тела девушки.</p> <p>В эпилоге романа рассказывается о двух найденных тела, одно из которых обнимало другое. Это были Квазимодо и Эсмеральда.</p> <p>Прекрасный роман! Одно слово – классика!</p> mybb@mybb.ru (Doyle) Fri, 26 Jul 2013 12:18:52 +0400 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=48#p48 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=47#p47 <p>Агата Кристи является одним из моих любимых авторов. Я очень люблю читать детективы, и потому произведения этой писательницы всегда вызывали мой интерес. Могу с уверенностью сказать, что ни разу я не смогла догадаться, кто же является настоящим преступником. В детективах мне очень нравится именно эта непредсказуемость и именно то, что у Агаты Кристи сюжет закручен настолько сложно и тонко, что невозможно разгадать загадку самому, это и привлекает меня больше всего.</p> <p>Главные герои рассказов Кристи – мисс Марпл и Эркюль Пуаро. На первый взгляд – это абсолютно разные персонажи. Чопорная пожилая англичанка и немного надменный и чудаковатый бельгиец – казалось бы, что у них может быть общего? Но мне кажется, что они похожи. Оба не обладают внешней привлекательностью, достаточно сдержаны в проявлении каких-либо эмоций и кажутся несколько бездушными и очень сдержанными.</p> <p>Но это и помогает им в расследовании преступлений, с которыми они сталкиваются. И тот, и другой являются обладателями редкостного ума, великолепной проницательности и железной логики, что позволяет им из набора, казалось бы, незначительных мелочей, крупиц улик воссоздать в единое целое всю цепь загадочных событий.</p> <p>Именно это умение – разгадать непонятное и загадочное, сделать простыми и понятными какие-то нелогичные происшествия, а иногда и опровергнуть кажущиеся очевидными обвинения вызывает у меня неподдельное восхищение. Ну и, конечно, оба главных героя – это непревзойденные психологи. И Пуаро, и мисс Марпл подмечают и умеют интерпретировать любую мелочь в поведении окружающих людей. От их пристального взора не может ускользнуть ничего – мимика, жесты, интонации, реакции – все это складывается в безошибочные выводы и умозаключения.</p> <p>У каждого из них за скромной непримечательной внешностью скрывается гениальный и блистательный ум. Но, несмотря на свою гениальность, они абсолютно лишены какого-либо высокомерия и надменности. Их скорее можно назвать скромными, а иногда даже застенчивыми в плане оценки собственных заслуг. Все это вызывает мою искреннюю симпатию и уважение.</p> <p>Вообще, надо сказать, что произведения Агаты Кристи достаточно динамичны. В них все время что-то происходит. В ее детективах вы не найдете описания неповторимых картин природы, пейзажей. Все очень по-английски – кратко, четко и лаконично. Такое ощущение, что каждая мелочь, которая упомянута автором, в конечном итоге может стать основной уликой или сыграть какую-то важную роль. Поэтому, читая эти рассказы, начинаешь невольно запоминать каждую мелочь, пытаясь угадать, как же она может помочь в раскрытии загадки. Таким образом, чтение превращается в решение ребуса. Каждый рассказ Кристи – как маленькая неразрешимая головоломка, разгадать которую может лишь тот, кто ее создал.</p> mybb@mybb.ru (Doyle) Fri, 26 Jul 2013 12:18:19 +0400 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=47#p47 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=46#p46 <p>Как и другие произведения А. Дюма роман Граф&#160; Монте-Кристо написан необычайно легким для восприятия языком. На мой взгляд, этот приключенческий роман заслуженно считается классикой мировой литературы. Несмотря на то, что произведение достаточно велико по объему, читается практически на одном дыхании – настолько увлекателен сюжет этого произведения.</p> <p>Сюжетная линия продумана вплоть до мелочей: непредсказуемо развивается действие, читатель постоянно находится в напряжении, пытаясь понять или разгадать, чем же закончится эта увлекательная история. Главный герой, несомненно, вызывает восхищение: внутреннее благородство, упорство, смелость, несгибаемость&#160; духа, чувство справедливости, честность и порядочность вкупе с мужественной внешностью – все это является эталоном идеального мужчины. Все его действия вызывают не просто одобрение, но и восхищение, и потому читать про подвиги такого отважного и справедливого мужчины было для меня, да я думаю и миллиона других девушек, одним удовольствием.</p> <p>Кроме того, надо отметить, что А. Дюма очень умело и красочно создает образы своих героев: здесь вы не найдете однозначно «плохих» или «хороших» людей. Каждый характер необычайно интересен, неоднозначен и своеобразен. Что немаловажно для любого произведения, так же интересно и ярко автор описывает и те места, где разворачиваются события. Причем, он настолько умело передает настроение, обращает внимание на ключевые мелочи и детали, которые и позволяют очень легко вообразить все и всех, что и создает ощущение живости и соучастия в происходящих событиях, независимо размышляет ли герой или несется на коне.</p> <p>Ну и конечно же нельзя не отметить неповторимый искрящийся юмор, с которым написан роман.&#160; Несмотря не то, что сам сюжет носит далеко не веселый, а скорее драматический характер, некоторые моменты вызывают улыбку, а иногда и искренний смех.</p> <p>Другим несомненным достоинством можно назвать ощущение некой загадки, мистики, которое возникает при чтении «Графа Монте-Кристо». Такое чувство, что весь роман окутан некоей тайной, которая как бы обволакивает все происходящие события и рассеивается лишь на последних страницах. Ну и, конечно же, то, что в конечном итоге добро торжествует, все злодеи наказаны, а настоящая любовь преодолевает все преграды – несомненно, радует читателя.</p> <p>Мне кажется, что роман А. Дюма совершенно справедливо считается одним из шедевров мировой литературы. Гениальный, неповторимый сюжет, легкий, увлекательный язык, необычайно яркие образы героев – все это делает данное литературное произведение бессмертным шедевром мировой классики.</p> mybb@mybb.ru (Doyle) Fri, 26 Jul 2013 12:17:09 +0400 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=46#p46 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=45#p45 <p>Эта замечательная повесть Александра Грина относится к разряду известнейших произведений, которые все знают, но мало кто читал на самом деле. Спросить любого, каждый перескажет сюжет: девушка ждала своего «принца», который должен приплыть за ней на корабле под алыми парусами. Он приплывает, забирает ее, и они живут «долго и счастливо» – одним словом, сказка и торжество любви! Но читать это произведение просто замечательно.</p> <p>Это одно из редких русских фантастических произведений, которое выделяется среди остальной отечественной прозы сильнейшим зарядом позитива. Вы же прекрасно знаете, что русская литература драматична и полна торжественной печали настоящей жизни. Да и, казалось бы, как можно написать добрую сказку о чудесах и любви в непростые годы, последовавшие после революции. Кстати, биография писателя тоже представляет особый интерес – его жизнь действительно походит на приключенческий роман.</p> <p>Александр Грин прекрасно знал, о чем он пишет. Он сам в юности, как и Грэй, мечтал стать капитаном. И даже отправился в плавание, он грезил мореходством и приключениями. Поэтому написал об этом со знанием и любовью, что ясно передается текстом. А главную героиню – прекрасную Ассоль – Александр Грин списал со своей любимой жены. И как же после этого не верить этому произведению? Автор написал о том, что сам пережил в своей жизни. И не так важно, как происходит чудо – это долгожданная встреча двух влюбленных под алыми парусами или случайное знакомство в парке.</p> <p>Самое замечательное, что Грин пишет в повести: чудеса надо совершать самому. В этом и есть кардинальное различие между тем, кто ждет чудес от мира или совсем не верит в сказки и тем, кто сам творит чудеса – делает свою и жизнь других людей счастливее.</p> <p>Вот что говорит Грин устами Артура Грэя в повести: «Я понял одну нехитрую истину. Она в том, чтобы делать так называемые чудеса своими руками. Когда для человека главное – получать дражайший пятак, легко дать этот пятак, но, когда душа таит зерно пламенного растения – чуда, сделай ему это чудо, если ты в состоянии. Новая душа будет у него и новая у тебя».</p> <p>По мере приближения к финалу произведения, я недоумевала, я ждала трагедии, драмы, несчастья – когда жизнь главных героев будет на волоске, когда тень надвинется на них… Чтобы в конце счастье показалось им ярче и контрастнее. Но мои ожидания не оправдались, и я этому очень рада. Счастью не мешали трагедии. Счастье может быть просто так.</p> <p>Реальная жизнь, что бы ни происходило вокруг, может походить на сказку или фантастику гораздо больше, чем иные книги.</p> mybb@mybb.ru (Doyle) Fri, 26 Jul 2013 12:16:23 +0400 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=45#p45 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=44#p44 <p>Вы читали фантастику Говарда Лавкрафта? Весьма любопытное литературное наследие оставил он после себя. Я прочла пока что только одну повесть – «Зов Ктулху», и вряд ли могу судить о манере и художественном стиле писателя. Но некоторыми выводами с вами поделюсь.</p> <p>Сначала о стиле Лавкрафта: творчество автора приходится на первую половину ХХ века и относится к жанру мистической фантастики. Лавкрафт пишет ужасы – не те, на которые способен человек, а происходящие вследствие паранормальных или необъяснимых действий.</p> <p>Художественный язык прекрасен, что характерно для писателей того времени. Тогда хорошо говорили, соответственно и писали весьма изысканно. К сожалению, современный язык переживает не лучшие времена – времена упрощения и сокращения словарного запаса… Но это уже другая, очень грустная, тема.</p> <p>Кстати, с этого произведения и начинается «мифология Ктулху» — кто сейчас не представляет, что же такое или кто – «Ктулху»? Пусть уже и в искаженном и затертом виде, о Ктулху не слышал разве что затворник. Да-да, это «какой-то монстер, типа осьминога, живущий в море» (это ответ моего мужа, которого я спросила ради эксперимента, кстати, он не читает фантастики).</p> <p>Итак, переходим к сюжету произведения «Зов Ктулху».&#160; Развенчаем заблуждения и прогоним прочь неосведомленность об истинной сущности Ктулху. Главный герой повести находит в записях своего покойного деда-профессора престранные исследования снов, в которых люди перемещались в старинный город и переживали необъяснимые явления и ужасающие чувства, запоминали странные слова «Ктулху фхтагн» и пр. И видели пугающее существо…</p> <p>Будучи убежденным, что профессор был вполне в своем уме и не занимался бы сбором ненужной информации, главный герой продолжает разбираться во все новых сведениях, и добирается до пугающей истины. В мире существует ужасная и древняя сила – мифологическое божество Ктулху – посланца звезд, представляющее собой монстра, напоминающего осьминога, дракона и человека в одном обличии, и пока что он пребывает во сне.</p> <p>Однако он имеет помощников – сектантов, оберегающих тайну его существования и содействующих в его возрождении. Что же будет, когда Ктулху проснется? Ну разумеется, апокалипсис. Что же стало с главным героем? Недосказанность позволяет надеяться на счастливый конец, но скорее всего он был убит сектантами Ктулху. И монстр должен вот-вот пробудиться и уничтожить тот мир, который мы знаем.</p> <p>Мое личное отношений к «Зову Ктулху» — это довольно наивная мистика, но для своего времени это было открытием, не сомневаюсь. Лавкрафт стал первооткрывателем ужасов и фантастики не научной, а развлекательно-пугающей. Со временем появились последователи, и теперь читать Лавкрафта не столько страшно, сколько интересно с литературоведческой и исторической точки зрения. Хотя, опять же повторюсь, я пока что весьма поверхностно знакома с его произведениями. Ждите новых отзывов о его рассказах!</p> mybb@mybb.ru (Doyle) Fri, 26 Jul 2013 12:15:55 +0400 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=44#p44 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=43#p43 <p>Как приятно после долгого отсутствия вернуться в любимый город, пусть и не родной, но ставший таким близким. Также приятно вернуться к чтению классики, после множества прочитанных книг, рассказов, повестей, даже моей любимой фантастики. Читать роман Мопассана было особенно интересно, так как ранее я никогда не сталкивалась с его творчеством и понятия не имела, с чем мне предстоит познакомиться в процессе чтения. И я была не разочарована.</p> <p>Произведение «Милый друг» относится к французской реалистической литературе середины 19 века. Хотя Мопассан отличается от большинства писателей-реалистов, как это ни смешно звучит, тем, что он точнее всех описывает людей и жизнь настоящую. Не подчеркнуто, я бы даже сказала, преувеличенно реалистичную, как этим, бывало, увлекались другие авторы.</p> <p>Видимо, они преследовали цель морально-проповедническую, дабы наставить читателя на путь истинный и показать, что люди бывают «плохими» и «хорошими», и надо быть, конечно, «хорошим». Я глубоко благодарна Мопассану за то, что он выбрал другой путь. Итак, о «Милом друге».</p> <p>Главный герой романа — Жорж Дюруа. Собственно, Милый друг. Молодой мужчина, не имеющий особенных талантов, как человек, никогда их в себе не искавший. Живет в Париже, бедствует, зато глубоко убежден, что достоин лучшей, красивой жизни. Благодаря одной встрече с бывшим сослуживцем, перед ним открывается возможность устроиться в жизни, став журналистом в хорошем издании. Как оказывается, для этого нужно приобрести определенные навыки: изворотливость, лицемерие и способность двусмысленно выражать свои мысли.</p> <p>Жорж открывает в себе один талант: он чертовски обаятелен, и женщины просто теряют от него голову. Пользуясь этим качеством, будучи не обремененным совестью и развитыми моральными принципами, он добивается в жизни больших высот. Хотя нельзя сказать, что ему не сопутствует удача. К тому же, он начинает применять свои новые способности, приобретенные на работе, для того, чтобы взять от жизни как можно больше.</p> <p>Я не буду раскрывать сюжет, но финал потрясающий и для меня неожиданный. Жорж Дю Руа добивается всего, чего хотел, сомнительными путями и не оглядываясь на честность и порядочность. Мы привыкли, что в конце наступает торжество справедливости! Но финал книги гораздо больше походит на реальную жизнь. А в жизни происходит всё, и в выигрыше остаются не только самые честные, добрые и порядочные люди.</p> <p>Хотя в современном мире, хочется признаться, таких «Жоржей» на каждом шагу. Кто сейчас не гонится за своими удовольствиями, любовью женщин и высоким статусом в жизни? Я все ожидала, что главный герой здесь должен оказаться этаким опереточным злодеем, соблазняющим девиц и плетущим интриги против всех и вся. Но все не так плоско. Милый друг — совершенно обычный человек, не положительный герой, но и не последний мерзавец. Он расчетлив и сластолюбив.</p> <p>В конце один из героев книги, говоря о Жорже, сказал: «Будущее принадлежит пройдохам». Прошло 150 лет с написания романа. Кто скажет, что Мопассан был не прав?</p> mybb@mybb.ru (Doyle) Fri, 26 Jul 2013 12:14:52 +0400 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=43#p43 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=42#p42 <p>Существует много книг, которые стали легендарными по своему влиянию на масс культуру. Все о них слышали, но никто не гордится, что читал их. И такие книги не становятся классикой в привычном значении этого слова. Они не отличаются гениальностью, выдающимися художественными достижениями или особенно выразительными героями... И все-таки они до сих пор влияют на нашу культуру! Я, конечно же, пишу о романе Брэма Стокера «Граф Дракула».</p> <p>Сразу признаюсь, что ожидала от книги большего. Хотя что нового можно узнать, когда история из книги разнообразно склонялась на множество ладов, была не раз экранизирована и пересказана. По делу о произведении: это готический роман, стилизованный под эпистолярный жанр, то есть представляет собой архив писем, дневников, выдержек из газет, то есть повествование ведут практически все герои от первого лица. Таким образом нам становится ясно, что они думают и чувствуют на самом деле.</p> <p>К сожалению, Дракула не ведет дневника)) Поэтому нам не ясно, о чем думает он. Герои романа предполагают, что о крови и завоевании мира. И, кстати, здесь нет никаких влюбленных вампиров! Дракула на самом деле не ищет свою «возлюбленную», это уже излишняя романтизация героя.</p> <p>Об остальных героях романа можно сказать, что таких людей на самом деле не существует. Все они, как на подбор, аккумулировали в себе все возможные добродетели: благородство, честность, искренность, доброта и великодушие — и ни капли сомнений, ни грамма эгоизма, никаких присущих обычному человеку негативных сторон и черт характера. Я не знаю ни одного человека, который бы походил на них. Видимо поэтому герои постоянно восхищаются друг другом и как только знакомятся — клянутся в вечной дружбе, любви и верности до гроба.</p> <p>Краткое перечисление действующих лиц: Джонатан Харкер (молодой лондонский юрист), Мина (его юная жена, воплощение женского идеала), Ван Хельсинг (доктор почтенных лет из Амстердама, удивительно много знает о вампирах и борьбе с ними), Люси Вестенра (лучшая подруга Мины, просто ангел), Джон Сьюард (психотерапевт, поклонник Люси), Квинси Моррис (американец, путешественник и сорвиголова, поклонник Люси), Артур Холмвуд (английский лорд и жених Люси). И все они просто душки.</p> <p>Граф Дракула, естественно, их антагонист и олицетворение человеческих пороков. Хотя мне показалось, что большую часть романа, он пролежал себе спокойно в гробу или порхал летучей мышью за окном, пока все остальные вычисляли его, гнались за ним и пр. Конечно, у людей мало шансов против вампира в бою, однако они столкнулись лицом к лицу всего раз и граф бежал. Образ вампира в романе обрисован весьма нелестно — доктор Ван Хельсинг характеризует его как хитрого и ловкого, но осторожного и недалекого представителя нечисти. И несмотря на то, что ему уже немало лет, он действует предсказуемо и повторяет свои ошибки.</p> <p>Сюжет мне показался тоже несколько странным — граф покупает дома в Англии с неведомой целью (возможно, расширить свои владения и создать побольше вампиров, но в этом он не преуспел), но столкнувшись с противоборством со стороны 5 (!!) мужчин и одной женщины, которую он еще и покусывает время от времени, он бежит обратно в свой замок! Пытается, точнее, бежать. Мне показалось, что в сюжете бывают нестыковки и действия или события как-то не логичны.</p> <p>Но в целом роман мне понравился. Пусть герои идеализированы и интересные действия сменяются затянутыми, все же читать о том, как появился образ вампира в том виде, в каком он существует по сей день — интересно. Брэм Стокер взял за основу для образа реально существовавшего человека (собственно Графа Дракулу) и добавил легенд и суеверий о кровососах восточной Европы и Ирландии, откуда он сам был родом.</p> <p>Советую прочитать, особенно если вы любите мистические романы и фантастику конца 19 века.</p> mybb@mybb.ru (Doyle) Fri, 26 Jul 2013 12:14:01 +0400 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=42#p42 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=41#p41 <p>Размышляя над вопросом, а о чем же эта пьеса, в голову приходит лишь словосочетание – всепроникающее чувство безысходности. Именно оно преследует, находящихся в неволе, борцов сопротивления, которых ждут мучительные пытки и неминуемая смерть. Весь сюжет разворачивается не только в атмосфере насилия над человеческим телом, но и в истязающих размышлениях о приближающемся конце.</p> <p>Пять человек, которые обречены на смерть, разного пола, разного возраста с разными взглядами на жизнь, объединенные лишь общей целью – спасти своих товарищей, которые должны были войти в город, но, проводимая операция провалилась и теперь их ждала неминуемая гибель, и только выживший и свободный командир мог их предупредить.</p> <p>Уже само название намекает читателю, что такое вполне возможно: умереть, до наступления физической смерти. Для меня стало открытием, на сколько человек, потерявший всё и даже веру в наступление завтрашнего дня, может быть силен, и сломлен одновременно и сколь на удивление сильным может быть желание обрести надежду, когда, казалось бы, смерть – единственный выход.</p> <p>Терзания заключенных и не меньшие терзания палачей, вот та ось, вокруг которой вертится повествование, но не стоит упускать из вида и одного единственного стороннего наблюдателя, чьи страдания, возможно, отчасти превосходят всю боль основных героев.</p> <p>Сартр во многих своих произведениях развивал тему несвободы, но пьеса «Мертвые без погребения», на мой взгляд, одно из сильнейших творений автора. В нём отображено, на что готов пойти человек во имя долга и других людей, как то самоубийство Сорбье, понявшего, что больше не в силах скрывать тайну и переносить пытки. Или же молчаливое согласие Люси на убийство собственного пятнадцатилетнего брата, слишком юного и озлобленного на Жана (командира, которого поймали, но не раскрыли до самого конца) и мог заговорить.</p> <p>Вся пьеса пронизана этой, постепенно умирающей, надеждой, на то, что человек остается человеком, даже перед лицом смерти, но пытки выжигают остатки человечности и оставляют лишь пустоту. Как великолепно показана автором, та разрастающаяся пропасть, между Жаном, который жив и будет жить и теми, кому отведено время до рассвета. Как разделяет людей на до и после осознание неминуемой гибели, и отходят на второй план все угрызения совести и все проблемы, которые когда-то были. Но не смирение и способность воспринять казнь как освобождение удивляет больше всего. То желание, желание жить, которое</p> <p>Сартр показал в своем произведении, вот, что заслуживает особого внимания. Именно лучик надежды, на возможное освобождение, породил волну борьбы между тем, что было содеяно и этим непреодолимым желанием жить, несмотря ни на что, именно надежда, которая произвела метаморфозу и вернула к жизни тех, кто, казалось бы, уже умер.</p> mybb@mybb.ru (Doyle) Fri, 26 Jul 2013 12:13:34 +0400 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=41#p41 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=40#p40 <p>С осени 1921 по весну 1922 года в школе, где я учился (190-я советская трудовая<br />школа им. Лентовской на Плуталовой улице Петроградской стороны), литературный<br />кружок вел небезызвестный в биографии А. Блока Евгений Павлович Иванов. </p> <p>Иванов жил на Петроградской стороне недалеко от Большого проспекта. По моим<br />воспоминаниям, он работал тогда не то бухгалтером, не то счетоводом, и школьный<br />кружок после смерти А. Блока был для него своего рода интеллектуальной отдушиной. <br />Пригласил его вести этот кружок замечательный педагог этой школы Леонид<br />Владимирович Георг. По существу Л. В. Георг и вел всю организационную работу, так как<br />организатор Е. П. Иванов был никудышный. Но он постоянно выступал и делал на кружке<br />доклады. Один доклад я помню по названию — «Море и Евангелие от Марка»; читал он<br />его как стихотворение в прозе, но понять его мы, школьники, не были в состоянии, — нас<br />только завораживало звучание речи Е. П. Иванова. На занятия кружка ходили все<br />педагоги школы, а кроме того, и «посторонние» литературоведы: А. А. Гизетти, С. А. <br />Алексеев (Аскольдов) и др. <br />После занятий кружка я обычно провожал Е, П. Иванова домой. Однажды я<br />почему-то провожал его на Крестовский остров. Мы шли по Большой Зелениной, где на<br />углу Геслеровского он показал мне чайную, которую посещал Блок, с кораблями на обоях, <br />и которая изображена Блоком в первом действии «Незнакомки» (как раз в эту чайную<br />упала одна из первых бомб во время осады Ленинграда в конце августа или начале<br />сентября 1941 года). А дальше, перед деревянным мостом на Крестовский остров, на<br />котором происходит второе действие («Второе видение») «Незнакомки», на углу слева он<br />показал мне аптеку и сказал, что Блок всегда конкретен в своей поэзии (то же обычно<br />повторял и двоюродный брат А. А. Блока — Г. П. Блок) и в стихотворении «Ночь, улица, <br />фонарь, аптека...» имел в виду именно эту аптеку. Блок любил здесь гулять, любил<br />Петроградскую сторону вообще, даже после того как поселился на Офицерской. <br />Требуются некоторые пояснения. Стихотворение входит в цикл «Пляски смерти». <br />Мост на Крестовский остров был по ночам особенно пустынен, не охранялся городовыми. <br />Может быть, поэтому он всегда притягивал к себе самоубийц. До революции первая&#160; помощь при несчастных случаях оказывалась обычно в аптеках. В аптеке на углу Большой Зелениной и набережной (ныне набережной Адмирала Лазарева, дом 44) часто<br />оказывалась помощь покушавшимся на самоубийство. Это была мрачная, захолустная<br />аптека. Знаком аптеки служили большие вазы с цветными жидкостями (красной, зеленой, <br />синей и желтой), позади которых в темную пору суток зажигались керосиновые лампы, <br />чтобы можно было легче найти аптеку (золотой крендель был знаком булочной, золотая<br />голова быка — мясной, большие очки с синими стеклами — оптической мастерской и<br />пр.). Берег, на котором стояла аптека, был в те времена низким (сейчас былой деревянный<br />мост заменен на железобетонный, подъезд к нему поднят и окна бывшей аптеки напо-<br />ловину ушли в землю; аптеки тут уже нет). Цветные огни аптеки и стоявший у въезда на<br />мост керосиновый фонарь отражались в воде Малой Невки. «Аптека самоубийц» имела<br />опрокинутое отражение в воде; низкий берег без гранитной набережной как бы разрезал<br />двойное тело аптеки: реальное и опрокинутое в воде, «смертное». Стихотворение «Ночь, <br />улица...» состоит из двух четверостиший. Второе четверостишие (отраженно-<br />симметричное к первому) начинается словом «Умрешь». Если первое четверостишие, <br />относящееся к жизни, начинается словами «Ночь, улица, фонарь, аптека», то второе, <br />говорящее о том, что после смерти «повторится все, как встарь», заканчивается словами, <br />как бы выворачивающими наизнанку начало первого: «Аптека, улица, фонарь». В этом<br />стихотворении содержание его удивительным образом слито с его построением. <br />Изображено отражение в опрокинутом виде улицы, фонаря, аптеки. Это отражение от-<br />ражено (я намеренно повторяю однокоренные слова — «отражение отражено») в<br />построении стихотворения, а тема смерти оказывается бессмысленным обратным отра-<br />жением прожитой жизни: «Исхода нет». Посмертная жизнь как опрокинутое и<br />карикатурное повторение жизни — обычный для фольклора мотив. Он ярко представлен, <br />например, в древнерусской повести о бражнике, стучащемся на том свете в рай и<br />переспоривающем всех праведников, или в поэме А. Т. Твардовского «Теркин на том<br />свете». Все — то же, но все ненастоящее, отраженное, лишенное подлинного содержания<br />и смысла. <br />В стихотворении Блока «Ночь, улица, фонарь, аптека. . .» поразительно совпадение<br />его построения, композиции с содержанием. Даже зрительно два четверостишия, <br />отделенные друг от друга пробелом, производят впечатление как бы «самоиллюстрации» <br />их содержания. Позволю себе полностью воспроизвести здесь это всем хорошо знакомое<br />стихотворение: <br />Ночь, улица, фонарь, аптека, Бессмысленный и тусклый свет. <br />Живи еще хоть четверть века – <br />Все будет так. Исхода нет. <br />Умрешь — начнешь опять сначала, <br />И повторится все, как встарь: <br />Ночь, ледяная рябь канала, <br />Аптека, улица, фонарь. <br />Два следующих стихотворения в цикле «Пляски смерти» также связаны с<br />самоубийством, с водой, аптекой, фонарями: <br />Пустая улица. Один огонь в окне. <br />Еврей-аптекарь охает во сне. <br />А перед шкапом с надписью Venena (яд) <br />. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . <br />Скелет... <br />Второе стихотворение: <br />Старый, старый сон. Из мрака<br />Фонари бегут — куда? <br />Там — лишь черная вода, <br />Там — забвенье навсегда... <br />Стихотворения эти также общеизвестны. Я не цитирую их полностью, но напомню, <br />что, написанные в 1912 и 1914 годах, они возвращают нас к темам и картинам «Второго<br />видения» «Незнакомки», написанной в 1906 году: «Тот же вечер. Конец улицы на краю<br />города. Последние дома, обрываясь внезапно,<br />2<br />открывают ирокую перспективу: темный<br />пустынный мост через большую реку. По обеим сторонам моста дремлют тихие корабли с<br />сигнальными огнями...» <br />Как указал мне Л. К. Долгополов, Ю. Анненков в своих рисунках к «Двенадцати» <br />прямо назвал адрес Катьки — и это место опять-таки недалеко от Большой Зелениной — </p> <p>Дома Большой Зелениной действительно «обрывались» близко у низкого берега. Рыбацкая, дом 12 <br />Напомню, что Катька убита; Катька также связана с темой смерти: <br />А Катька где? — Мертва, мертва! <br />Простреленная голова! <br />Отсюда следует, что окраина Петербург — Петрограда у Крестовского моста<br />всегда была ассоциативно связана в поэзии Блока с темой смерти — самоубийства или<br />убийства. Случайно или не случайно в эту же сторону, на Петровский остров, идет<br />Раскольников после убийства старухи и Елизаветы, здесьже в 1916 году спускают убийцы<br />с Петровского моста под лед тело Распутина, что хорошо было известно Блоку в пору<br />написания «Двенадцати». <br />К. П. Чуковский в своих многократно переиздававшихся воспоминаниях называет<br />другую аптеку — аптеку Винникова на Офицерской, сравнительно недалеко от той<br />квартиры, где Блок поселился в 1912 году. Но богатая аптека Винникова недалеко от<br />Мариинского театра, на ярко освещенной улице, к тому же стоявшая далеко от воды<br />Крюкова канала и посещавшаяся богатым артистическим миром (здесь недалеко напротив<br />находились Мариинский театр и Консерватория, жили П. 3. Андреев, Э. Ф. Направник, <br />находилась знаменитая кондитерская Иванова), вряд ли так соответствовала теме смерти в<br />воде, как та аптека, на которую указал мне Е. П. Иванов. <br />Почему же Блок назвал Малую Невку «каналом»? <br />Ответа на этот вопрос у меня нет. Блок был поэтом, а не фотографом, и канал в<br />данном случае больше соответствовал, очевидно, его обобщенному видению Петербурга. <br />В своем прекрасном истолковании стихотворения «Ночь, улица...» Д. Е. Максимов<br />пишет об «угрюмых символах ночного города».</p> <p>Впрочем, с моей точки зрения, <br />стихотворение это не «о страшном, повторяющемся, прозаическом мире» (с. 113), а о<br />призрачном повторении жизни и смерти. Симметрия построения этого стихотворения не<br />вертикальная, а с горизонтальной осью — осью берега, отделяющего жизнь наверху от<br />смерти внизу, в ледяной воде. <br />Возвращаясь к Е. П. Иванову, отмечу, что он мне указывал на Петроградской<br />стороне и другие обычные для прогулок Блока места: кинематографы (слов «кино» и<br />«кинотеатр» тогда еще не существовало) «Палас», «Ниагару» и функционирующую до сих<br />пор, но сильно перестроенную «Молнию». Дальше «Молнии» по направлению к Тучкову<br />мосту Блок гулять не любил: не хотел проходить мимо Введенской гимназии, в которой<br />когда-то учился и которая, по словам Е. П. Иванова, навела на него ужас.</p> mybb@mybb.ru (Doyle) Thu, 25 Jul 2013 18:39:55 +0400 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=40#p40 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=39#p39 <p>Едва ли есть другой писатель, читателей которого так интересовали бы конкретные адреса его героев, &quot;адреса&quot; событий его произведений.</p> <p>В спорах о том, где жил Раскольников, где была квартира старухи процентщицы, где жила Соня Мармеладова или где был дом Рогожина, принимают участие виднейшие писатели,1журналисты; литературоведы и рядовые читатели пишут свои соображения в газеты.2</p> <p>Эти поиски внутренне необходимы читателям Достоевского, - необходимы для полноты художественного впечатления.</p> <p>И хотя о многих из этих адресов идут споры,3 споры не только в специальной литературе, но и на страницах нелитературных газет, иллюзия реальности от каждого из этих шатко указываемых адресов поразительна. Невозможно не поверить в каждую из квартир Раскольникова, в каждую из этих дворницких с двумя ступенями вниз, в эти тринадцать ступеней, ведущих к каморке Раскольникова. У читателя потребность поверить в эти адреса, увидеть места действия, дочитать в них романы Достоевского, пополнить ими Достоевского.</p> <p>Город с его домами, дворами и лестницами, особенно лестницами, служит как бы продолжением петербургских романов и повестей Достоевского. Это необходимая их часть. То же впечатление от Старой Руссы - как части &quot;Братьев Карамазовых&quot;. Несмотря на то, что Русса была наполовину уничтожена во время войны, ощущение подлинности не менее сильно и сейчас от тех мест, где происходило действие романа, чем даже от дома, где жил Достоевский.</p> <p>Петербург, Старая Русса, Павловск - это те сценические площадки, на которые выводит Достоевский события своих произведений. Подлинность сцены поддерживает ощущение подлинности действия.</p> <p>Произведения Достоевского рассчитаны на это ощущение доподлинности и поэтому переполнены реквизитами. Этот топографический реквизит составляет существенную черту самой поэтики произведений Достоевского. Читатель многое теряет, если он не знает тех мест, где происходит действие произведений Достоевского, ибо Достоевскому важна обстановка действия, но он не столько описывает ее, сколько на нее ссылается как на &quot;знакомую&quot; - ему самому и его читателям.</p> <p>Достоевский нуждался в этом реквизите не только для того, чтобы убедить читателя в реальности создаваемых им событий, но также для того, чтобы убедить в них себя самого. А. Г. Достоевская вспоминает в одной из своих записей, как Достоевский водил ее по Петербургу и показывал ей места событий его романов. &quot;Федор Михайлович в первые недели нашей брачной жизни, гуляя со мною, завел меня во двор одного дома и показал камень, под который его Раскольников спрятал украденные у старухи вещи&quot;.4</p> <p>Вряд ли, конечно, Достоевский рассчитывал на то, что его читатели найдут именно этот описываемый им в &quot;Преступлении и наказании&quot; камень или тот дом, в котором поселился Раскольников, и убедятся, что на последнем марше его лестницы действительно ровно тринадцать ступенек. Топографическая точность была скорее методом его творчества, чем его художественной целью. Подобно тому как актер перевоплощается в создаваемых им героев, так и Достоевский сам верил в действительность им описываемого и перевоплощался в верящего в нее.</p> <p>Особенно верил Достоевский в своих рассказчиков - тех, кого он создавал, чтобы рассказывать или записывать события вместо себя. Поэтому также он верил и в камень, под которым Раскольников спрятал драгоценности убитой им старухи. Он мог верить и в то, что некоторые события, случившиеся с его героями, произошли с ним самим: он создавал не только многочисленных рассказчиков и хроникеров своих произведений, но творил и самого себя. Жизнь была для него в какой-то мере &quot;самотворчеством&quot;, и между ним и его рассказчиком была некая духовная близость - близость в облике, манере, в азартном отношении к жизни, в самобичевании. Эта близость с образом рассказчика была несравненно большей у Достоевского, чем, например, у Гоголя или Лескова, создававших типы своих рассказчиков по преимуществу в этнографическом или социальном разрезе. Гоголю и Лескову рассказчики были нужны, чтобы устранить себя полностью из сферы повествования, перепоручить рассказ совсем не похожим на автора лицам,- Достоевскому же рассказчики и хроникеры были нужны, чтобы ввести самого себя в действие, максимально это действие объективировать.</p> <p>Достоевский придумывал не рассказчиков: он придумывал самого себя как рассказчика событий. Он играл в рассказчика, перевоплощался в рассказчика, в репортера, в следователя. И в этом его огромное отличие от Гоголя и Лескова.</p> <p>Одним из приемов создания иллюзии достоверности служит зашифровка названий улиц, переулков и мостов: &quot;Т-в мост&quot;, &quot;-ой проспект&quot;, &quot;-ский проспект&quot;, &quot;В-й проспект&quot;, &quot;С-ий переулок&quot;, &quot;К-н мост&quot; (в романе &quot;Преступление и наказание&quot;) и т. д. и т. п. В большинстве случаев петербургский читатель мог расшифровать эти обозначения реальных мест. Шифровка, однако, создавала ощущение близости с репортерским отчетом о действительно случившемся происшествии. Так было принято в газетах - в фельетонах и при описании происшествий. Создавалось впечатление, что автор ведет репортаж,- иными словами, что события действительно имели место.</p> <p>К иному роду документальности относились точные вычисления шагов и поворотов, например следующее: Раскольников идет после убийства: &quot;Быстро прошел он подворотню и поворотил налево по улице... до первого поворота шагов сто оставалось... Наконец вот и переулок; он поворотил в него... вышел на канаву&quot;.5 Перед нами следовательская &quot;разработка&quot; преступления.</p> <p>Другой метод удостоверения художественного факта - стенографические приемы.</p> <p>Достоевский не &quot;сочинял&quot; действительность, а &quot;досочинял&quot; к ней свои произведения. Зацепившись за действительный факт, за реальную местность, случайную встречу, газетное сообщение о каком-либо происшествии, репортаж о судебном процессе, он давал всему этому продолжение, воображением населял увиденную им улицу, мысленно открывал двери в реально существовавшие квартиры, сходил в реально бывшие подвалы, наделял биографиями действительно встреченных им прохожих.</p> <p>Характерен самый процесс творчества Достоевского, неоднократно и подробно им описанный.</p> <p>&quot;Я люблю, бродя по улицам, присматриваться к иным, незнакомым прохожим, изучать их лица и угадывать; кто они, как живут, чем занимаются и что особенно их в эту минуту интересует&quot;. Достоевскому приходит в голову целая история по поводу встреченного им мастерового с мальчиком. А далее: &quot;И вот ходишь-ходишь и все этакие пустые картинки и придумываешь для своего развлечения&quot;.6</p> <p>Достоевский пересказывает вычитанную им историю женщины, повесившейся от побоев мужа. Он приводит имеющееся в документе описание наружности мужа: &quot;сказано, что он высокого роста, очень плотного сложения, силен, белокур&quot;. Достоевский не удерживается и прибавляет свое в это протокольное описание: &quot;Я прибавил бы еще - с жидкими волосами. Тело белое, пухлое, движения медленные, важные, взгляд сосредоточенный; говорит мало и редко, слова роняет как многоценный бисер и сам ценит их прежде всех&quot;. Затем он воображает себе наружность повесившейся: &quot;Я воображаю и ее наружность: должно быть, очень маленькая, исхудавшая, как щепка, женщина&quot;, и поясняет: &quot;Иногда это бывает, что очень большие и плотные мужчины, с белым пухлым телом, женятся на очень маленьких, худеньких женщинах (даже наклонны к таким выборам, я заметил)&quot;. И затем продолжает воображать, &quot;оправдываясь&quot; своими наблюдениями: &quot;Видали ли вы, как мужик сечет жену? Я видал&quot;. И дальше, не отступая от документа, он прибавляет свои детали, оговаривая их словами &quot;должно быть&quot;.7</p> <p>В &quot;Дневнике писателя&quot; за 1873 год в статье &quot;Среда&quot; мы ясно наблюдаем за возникновением у Достоевского диалога в результате прочтения газетной статейки. Он обсуждает ее, и сперва, в качестве возражения себе, говорит об &quot;иных&quot;, потом ему начинает слышаться, что ему кто-то возражает уже вполне конкретный. К возражающему присоединяется &quot;другой голос&quot;. Он называет его &quot;отчасти славянофильский голос&quot;. Затем появляется &quot;чей-то язвительный голос&quot;, который приобретает все более и более индивидуализированные черты.8</p> <p>И вот характерное признание - рассказ &quot;Мальчик у Христа на елке&quot; начинается так: &quot;Но я романист и, кажется, одну &quot;историю&quot; сам сочинил. Почему я пишу: &quot;кажется&quot;, ведь я сам знаю наверное, что сочинил, но мне все мерещится, что это где-то и когда-то случилось, именно, это случилось как раз накануне Рождества, в каком-то огромном городе и в ужасный мороз&quot;.9 &quot;Случилось!..&quot; Для Достоевского, действительно, важен случай и даже &quot;случайные семейства&quot;, с рассуждения о которых он начал свой &quot;Дневник писателя&quot; именно за тот 1876 год, где помещен и рассказ &quot;Мальчик у Христа на елке&quot;. Случай, единичное - это то, что реально могло произойти и что мерещится ему как бывшее. Это не типизированное, обобщенное явление, которое именно вследствие своей обобщенности заведомо не могло произойти, а &quot;сфантазировано&quot;, сочинено.</p> <p>А. В. Чичерин пишет: &quot;Ивана Карамазова не раз, и не без основания, называли новым или русским Фаустом, но для стиля &quot;Братьев Карамазовых&quot; чрезвычайно важно, что этот Фауст расположился за ширмой в трактире &quot;Столичный город&quot;, где &quot;поминутно шмыгали половые&quot;, что он ест уху и пьет чай&quot;. &quot;Крайне реальны все обстоятельства встречи с чертом, его внешний облик, почти карикатурный, его физиономия, &quot;не то чтобы добродушная, а опять-таки складная и готовая, судя по обстоятельствам, на всякое любезное выражение&quot;; его болтовня - болтовня самого обыкновенного приживальщика, сетование на врачей; потрепанные анекдоты... Мысль о том, что реальнейшая реальность и совершенная фантазия смыкаются между собой, постоянно преследует Достоевского&quot;. 10</p> <p>А. В. Чичерин называет это &quot;реализмом с крайним нажимом&quot;.</p> <p>Поэтому-то Достоевский искал точных мест тому, что ему &quot;мерещилось&quot;, точных адресов: &quot;где-то и когда-то!&quot; Поэтому-то он требует в своих письмах деталей и деталей: &quot;Пиши обо всем,- просит он в письме к А. Г. Достоевской, - поболее частностей, мелочей&quot;.11 Находясь за границей, он нуждается в русских газетах. О газетах он пишет в своих письмах постоянно. В газетах опять-таки ему нужны происшествия, случаи, единичные факты: ему важно, что они были, и он досочиняет к ним, что могло быть, как они конкретно могли произойти. Он работает не как автор &quot;физиологического очерка&quot;, обобщая явления, а скорее как автор вошедшего в середине века в моду фельетона, основанного на конкретном случае, описывающем единичное. Он работает как &quot;фланер&quot;-фельетонист, разыскивающий новости и случаи.12</p> <p>Единичность и индивидуальность для Достоевского существо реальности. Эта действительность обрастает деталями, поэтому он ищет их и требует в своих письмах. Поэтому же действительность так сложна, детализирована, угловата и монструозна. Действительность для Достоевского больше всего обнаруживает себя в деталях, в мелочах, в случайном, в происшествиях, в скандалах, в несчастьях, в преступлениях, в чудовищном. К реальности приближает Достоевского острое чувство неловкости, стыда, даже полного проигрыша или полной нищеты. Детали, иногда ненужные, делают действительность похожей на неуклюжее чудовище с множеством зубов, с рогами, с когтями, с какими-то наростами на хребте, на морде. Скульптор Генри Мур распиливает свои громоздкие полулежащие фигуры на крупные части, чтобы сделать их еще более монументальными, плотными, весомыми. С этой же целью, чтобы ощутить святость, Достоевский заставляет Версилова расколоть икону, заставляет &quot;провонять&quot; тело старца Зосимы, отдает на поругание красоту Настасьи Филипповны. В своем стремлении к утверждению жизни он делает убийство центром крупнейших своих произведений...</p> <p>Страстно устремляясь к действительности, к реальности, пытаясь передать читателю свое ощущение реальности описываемого, Достоевский вместе с тем и боится этой реальности. Это своеобразная любовь-ненависть, заставлявшая страдать его самого и мучить ею читателя.</p> <p>Открытие действительности было величайшим открытием возникающего реализма середины XIX века. Слово &quot;действительность&quot; было на устах критиков и писателей, но каждый понимал ее по-своему. Действительность Достоевского глубоко отлична от действительности других писателей-современников. Действительность Достоевского не похожа на ту сглаженную действительность, которую изображают писатели, ищущие &quot;средних&quot; величин, общего и распространенного. Достоевский свысока смотрит на писателей-&quot;типичников&quot;, как он их называет,- писателей, записывающих характерное, живописующих &quot;среду&quot; (слово ненавистное для Достоевского), классы и разряды людей и забывающих об индивидуальном. Его отношение к действительности прямо противоположно отношению писателей, вышедших из школы &quot;физиологического очерка&quot; и не порвавших с ней, как порвал сам Достоевский. Он видел в &quot;типичниках&quot; низший род писателей, издевался над приемами типизации &quot;господина типичника&quot;.13 Действительность своевольна, не всегда может быть точно объяснена, полна частностями и мелочами,- &quot;типичное&quot; же выдумано, по его мнению, бедным воображением писателя, не замечающего неповторимости факта, его абсолютной единичности. Но именно индивидуальные, случайные, а не среднесглаженные явления могут выражать &quot;идею&quot;, скрытую в действительности. Единичность возможна, и тогда она выразительна. Оправдываясь против упреков в том, что описанного им в действительности не было, Достоевский подчеркивает, что оно все-таки могло быть и, следовательно, не меньше вскрывает действительность и выражает &quot;идею&quot;. Достоевский стремится не только к иллюзии реальности, но и к иллюзии рассказа о действительных, не сочиненных событиях. Именно поэтому ему важен образ неопытного рассказчика, хроникера, летописца, репортера- отнюдь не профессионального писателя. Он не хочет, чтобы его произведение сочли за писательское, литературное творчество. Достоевскому чужда позиция спокойного писательского всеведения - непонятного, если дело идет не о сочиненных событиях, а о действительно случившихся. Поэтому он постоянно указывает источники осведомленности своего повествователя. И при этом Достоевский отмечает и подчеркивает противоречивость собираемых им показаний о случившемся, разноречие свидетелей, передает слухи, отмечает, что некоторые факты остались повествователю неизвестными, невыясненными. Он изображает и самый процесс сбора сведений.</p> <p>Он удивляется невероятности случившегося, делая изображаемую действительность как бы полностью независимой от писателя и его повествователя, и как бы рассчитывая, что чем невероятнее происшествие, тем больше в него поверят. В его методе есть нечто общее с методом агиографа, пишущего о чуде и заинтересованного в том, чтобы убедить читателя в действительности происшедшего с помощью натуралистических и точных топографических указаний, выражающих удивление перед невероятностью случившегося.</p> <p>Различные уточнения играют огромную роль в произведениях Достоевского. Он стремится к постоянному приближению к действительности даже в самых фантастических и гротескных из своих произведений. И чтобы было правдоподобно, он особенно любит цифровые уточнения: сколько шагов, сколько ступенек, через сколько дней или часов, и при этом-кто сообщил, насколько точно вспоминаемое или узнаваемое. Он вносит поправки в собственное повествование: что-то вспомнилось потом, что-то уточнилось кем-то. Особенно часто Достоевский отмечает загадочность случившегося, поступков, поведения, недостаточную разъясненность событий, отсутствие сведений.</p> <p>Искуснейший диалог Достоевского строится на недомолвках, недослышках, ведется как продолжение каких-то ранее возникших отношений, без видимого расчета на читателя, как точная запись сказанного говорящими, не подозревающими, что их слова будут подслушаны третьим. Действительность и здесь полностью независима, существует вне автора и вне читателя и именно поэтому особенно трудноуловима.</p> <p>Достоевский разными способами стремится внушить читателю убеждение, что все им рассказываемое было, было, было. Он идет в отдельных случаях, казалось бы, на уступки, говорит, что некоторые сведения могут быть неточны, некоторые рассказы тенденциозны, передает возбужденные в обществе слухи и сплетни. Но все это надо, чтобы утвердить независимость бытия рассказываемого, надо, чтобы читатель поверил в правдивость рассказываемого: &quot;было, было, было&quot;.</p> <p>Стремясь поставить свои произведения возможно ближе к независимой действительности, Достоевский ищет непосредственности, отказываясь от всякой литературщины и литературных красот. Его повествователь в &quot;Подростке&quot; начинает свои записки с заявления: &quot;Я записываю лишь события, уклоняясь всеми силами от всего постороннего, а главное от литературных красот... Я - не литератор, литератором быть не хочу...&quot; (13, 5. Курсив мой. - Д. Л.). Это заявление подростка может рассматриваться и как заявление самого Достоевского - слишком часты и настойчивы такого рода декларации в его романе. Мы помним также, что рассказчик Достоевского- это сам Достоевский, его роль, которую он играет. Достоевский и его повествователь постоянно вступают в диалог и даже в спор с читателем (&quot;Мне скажут... А я скажу...&quot;), обещает о чем-либо рассказать особо, обращается к нему, воображает его сомнения, вопросы, жалуется на неумелость своего изложения и т. д.</p> <p>Реальность не может быть схвачена с одной точки зрения. Она нуждается в круговом обзоре. На нее нужны разные точки зрения. Нужны мнения многих. Нужны указания на источники. Чем различнее точки зрения, тем вернее приближение к действительности. Относительность есть форма приближения к абсолютному. Движение- форма, в которой пребывает вечное. Реальное обладает независимым существованием на перекрестке различных на него точек зрения.</p> <p>Миру идей и миру действительности несвойственна застылость и определенность. Отсюда неприязнь Достоевского к законченным мнениям и позициям, к отточенным определениям, к программным убеждениям и направлениям. Достоевский выступает против произведений искусства &quot;с направлением&quot; единственно потому, что это вредит самому же направлению: &quot;Я ужасно боюсь &quot;направления&quot;, если оно овладевает молодым художником, особенно при начале его поприща; и как вы думаете, чего именно тут боюсь: а вот именно того, что цель-то направления не достигается&quot;.14 Все это для него лишь &quot;мундиры&quot;, ненавидеть которые он привык еще с тех времен, когда принужден был их носить сам или ходить под их командой. Подчинение идее у Раскольникова, как бы она ни была логична, ведет к убийству и одиночеству, убивает в человеке человечность. Напротив, постепенное освобождение oт предвзятой власти &quot;идеи&quot; составляет содержание &quot;Подростка&quot;. Подросток сперва невольно, а потом и сознательно поступает вопреки своей идее &quot;власти-богатства&quot; и постепенно выходит из своего одиночества, становится человеком. Он выигрывает и отдает, теряет время на чужие дела, кутит, хотя и поклялся вести аскетически-жадный образ жизни, чтобы нажиться и получить власть над людьми. В результате этого отступления от своей идеи он приобретает реальные черты, человекообразность. Отсюда постоянное нежелание Достоевского высказываться до конца, связывать себя своими убеждениями, принципами, &quot;позициями&quot;, &quot;идейными программами&quot; или примыканиями к каким-либо &quot;направлениям&quot;. Отсюда же предпочтение эмоционального отношения к действительности перед интеллектуальным. Отсюда идеи-чувства - более свободные, чем идеи-мысли. В письме к Вс. С. Соловьеву от 16/28 июля 1876 г. он утверждает, что в художественном произведении нельзя &quot;доводить мысль до конца&quot;.15 И это убеждение было не только идеей-чувством Достоевского, но оно глубоко проникало в самую суть его творчества. Его герои - постоянно развивающиеся личности, в них нет законченности и стабильности. Их поступки всегда в той или иной мере неожиданны. Хотя эти поступки и связаны с сущностью их индивидуальности, поведение их не подчиняется целиком их психологии, характерам или побуждениям. В произведениях Достоевского всегда есть печать незаконченности, недоговоренности. Действительность беспокоит Достоевского своей неполной познанностью, необходимостью строить предположения, отказываться от простого объяснения ради сложного.</p> <p>В этой особой художественной недосказанности своих идей и замыслов Достоевский ближе всего стоял к Пушкину, - к Пушкину &quot;Евгения Онегина&quot;, &quot;Пиковой дамы&quot;, &quot;Медного всадника&quot;. И не случайно то совсем особое отношение к творчеству Пушкина, которое красной нитью проходит через всю жизнь Достоевского.</p> <p>Итак, в стремлении ввести действительность в свои произведения, &quot;вложить персты&quot; в действительность, чтобы поверить в нее, Достоевский ясно чувствовал и воспроизводил относительность приближения к ней, относительность, многообразно и разнообразно вскрываемую художником.</p> <p>Наиболее общее было для Достоевского индивидуальным и единичным, абсолютное заключалось в соотношениях и взаимозависимостях, достоверное извлекалось из слухов и впечатлений, реальное скрывалось в невероятном и случайном, обыденное - в фантастическом,16 а фантастическое - в тривиальном и пошлом.</p> <p>Устремляясь к действительности и стремясь к конкретному ее воплощению, Достоевский остро ощущал независимость существования описываемого им мира и крайнюю относительность его познания. Познание не может быть отделено от способов, которыми оно ведется. Поэтому-то и надо сообщать читателю о всех источниках сведений, о всех приемах, которыми эти сведения получены, об их неточности и недостоверности. Познание лишь дает возможность приблизиться к миру, поэтому нужны разные приемы приближения и проникновения в него, многосторонние поиски действительности, страстные порывы к реальному.</p> <p>Достоевский творил в эпоху, когда усиленно развивалось историческое источниковедение и произошла долго подготовляемая судебная реформа (1864 год). И то и другое оказало сильное влияние на Достоевского. Если раньше историк видел свою задачу главным образом в добросовестном и литературно изящном пересказе источников (так поступал и Н. М. Карамзин, сглаживая противоречия источников, произвольно их выбирая, следуя за наиболее полными), то теперь было открыто, что источники могут тенденциозно искажать факты, следуя каким-то своим концепциям и раскрывая свои, идеи. Поэтому задача историка не сводится к выбору источника своего повествования, а она заключена в открытии истины, сознательно спрятанной автором-современником. Возникла необходимость критики источника, раскрытия всех обстоятельств его появления и определения его тенденций. Историк из рассказчика и пересказчика становился следователем. На Достоевского эта новая позиция историка повлияла в высшей степени. Поэтому он &quot;замеряет шаги&quot;, передает чужие слова со всей возможной точностью, описывает маршруты своих героев, проверяет время событий, выясняет круг знакомых действующих лиц - всю обстановку. Литератор из рассказчика стал следователем, а его романы - огромными следственными делами. От того в основе многих его произведений - преступление.</p> <p>А раз так, то литератора коснулись и новые приемы следствия, новая система судоговорения. Отсюда - каждой точке зрения предоставляется слово, каждое мнение, выслушивается, принимается во внимание. Это и есть тот &quot;контрапункт&quot; в романах Достоевского, о котором говорит в своей книге &quot;Проблемы поэтики Достоевского&quot; М. М. Бахтин. Последний не прав только в одном: что для Достоевского равны все точки зрения и что у него как бы нет собственной - существует как бы полифония голосов. Как блестяще показала В. Е. Ветловская в своей книге о &quot;Братьях Карамазовых&quot;,17 у Достоевского, действительно, много мнений в его произведениях, но они обладают различной степенью авторитетности и мнение Достоевского всегда точно выражено. Достоевский источниковед, судья, следователь и репортер. Он выслушивает всех, предоставляя всем слово, даже самым непроверенным сплетням и обывательским мнениям, по всем собираемым им материалам он выносит в конечном счете свой приговор. Пока идет следствие и вершится, открытый суд, он стремится всем предоставить возможность высказать свое мнение, но уже в передаче этих мнений выделяется и отделяется достоверное от недостоверного, заслуживающее веры от незаслуживающего, идет источниковедческий анализ. И все это во имя достоверного, подлинного, реального. При этом действительность, реальность одна, единична, она конкретна, и поиски этой единственной в каждом данном случае истины составляют идейную и стилистическую доминанту произведений Достоевского.</p> <p>Внимание Достоевского к реальной топографии Петербурга не ограничивалось указанием адресов и маршрутов. Каждый район Петербурга имел определенную социальную окраску. Сейчас все это уже давно сгладилось из памяти, но в старом Петербурге это живо ощущалось. Район Сенной и Лиговки был районом самых низов города, и поэтому не случайно Достоевский избирал район Сенной местом своих особенно пристальных наблюдений и местом действия &quot;Преступления и наказания&quot;. Именно поэтому же ему надо было давать точные адреса - где и что происходило. Генерал Епанчин живет близ Литейной (ныне это проспект, а в свое время - улица), недалеко от Преображенского собора. Это определяет категорию лиц, к которым он принадлежит: это район нуворишей, лиц, стремившихся жить поближе к старой аристократии, обитавшей в особняках на Сергиевской, Фурштадтской и прилегающих улицах. &quot;Пять углов&quot; - это некий промежуточный район &quot;полубогатых людей&quot;, район весьма смешанный по своему положению лиц, и именно там содержит квартиру для Настасьи Филипповны Тоцкий.</p> <p>Не случайны в иных произведениях и линии Васильевского острова, в том их конце, который примыкал к Малому проспекту. Особую окраску и свое население имел Большой проспект Петроградской стороны и пр.</p> <p>В Павловске жила на даче аристократия средней руки, не уезжавшая на лето в свои имения или за границу. Там в парке назначались свидания и бывали драматические объяснения между молодыми людьми.18 На концертах же в Павловском вокзале встречалась самая различная публика, и там отнюдь не редкостью были скандалы среди публики, особенно в то позднее время, когда концерт уже кончался. Сам Достоевский несколько смягчает обстановку концертов, когда пишет в &quot;Идиоте&quot;: &quot;В Павловском вокзале по будням, как известно, и как все, по крайней мере, утверждают, публика собирается &quot;избраннее&quot;, чем по воскресеньям и по праздникам, когда наезжают &quot;всякие люди&quot; из города. Туалеты не праздничные, но изящные. На музыку сходиться принято. Оркестр, может быть действительно лучший из наших садовых оркестров, играет вещи новые. Приличность и чинность чрезвычайные, несмотря на некоторый общий вид семейственности и даже интимности. Знакомые, все дачники, сходятся оглядывать друг друга. Многие исполняют это с истинным, удовольствием и приходят только для этого; но есть и такие, которые ходят для одной музыки. Скандалы необыкновенно редки, хотя, однако же, бывают и в будни, но без этого ведь невозможно&quot; (8, 286). Если мы вчитаемся в этот пассаж, то ясно почувствуем, что он написан не случайно, а как увертюра к последующему разразившемуся скандалу с Настасьей Филипповной. Это описание должно как бы подчеркнуть все то, что случилось затем с Настасьей Филипповной именно здесь. Поэтому-то и надо было весьма двусмысленно заявить: &quot;скандалы необыкновенно редки&quot; и &quot;но без этого ведь невозможно&quot;. Этим Достоевский как бы и подчеркивает необыкновенность случившегося затем и, одновременно, стремится дать понять, что смягчает неприличие скандала.</p> <p>Отнюдь не случайно и появление в Павловске Рогожина. В 1867 году в Павловске начала исполняться &quot;русская музыка&quot;: хор ямщиков &quot;Высоко сокол летает&quot; из оперы Е. Фомина &quot;Ямщики на подставе&quot;, &quot;русские песни&quot; О. Дютша, А. Львова и пр.19 В связи с этим на концертах стало появляться богатое купечество.</p> <p>Указание на место действия как бы многое договаривает за Достоевского из того, что он как бы не успевает сказать читателю, но что было хорошо известно современникам. Достоевский писал не для тех, кто будет жить много лет спустя, а для своих современников и очень часто- для петербуржцев. В этом он во многом схож с М.Е. Салтыковым-Щедриным, которого сейчас уже иногда просто невозможно читать без подробнейших комментариев.</p> <p>Не случаен в &quot;Идиоте&quot; и Павловский парк, где происходит счастливейшее событие в жизни Мышкина: свидание с Аглаей. Сады в течение многих веков являлись символами Эдема - рая на земле. Так было в монастырских садах средневековья и так же осталось в предромантических и романтических садах конца XVIII и начала XIX века. Пейзажный парк в Павловске, во многом навеянный пейзажной живописью Клода Лоррена, был</p> <p>также &quot;тенью рая&quot;. Мечтая о Переустройстве Петербургга, Достоевский собирался расширить его сады, соединить любимый им Юсуповский сад с Михайловским и далее с Летним. Интерес же Достоевского к Клоду Лоррену общеизвестен. &quot;Золотой век&quot; Лоррена упоминается в &quot;Подростке&quot; Достоевского. Воспроизведение этой картины имелось в подборке репродукций, составлявшейся для мужа А. Г. Достоевской.20</p> <p>Пейзажный парк - это &quot;заколдованный лес&quot;, полный видений, собирающихся в его &quot;священной тени&quot;. Сад, например, для Александра Поупа - это постоянная игра реальности и фантазии, действительных событий и снов и &quot;видений&quot;.21 У Достоевского в &quot;Идиоте&quot; в Павловске видит сны Ипполит и в самом Павловском парке видит полусон-полувидение сам Мышкин, засыпая на зеленой скамейке перед свиданием с Аглаей (&quot;Идиот&quot;).</p> <p>Наконец, еще и еще один аспект этого реального &quot;продолжения&quot; произведений Достоевского в знакомой его читателям-современникам топографии Петербурга. На этот аспект указал Г. Федоров в статье &quot;Петербург &quot;Двойника&quot;&quot;.22 Анализируя путь Голядкина в Семилавочную после его изгнания с бала, Г. Федоров указал, что он отнюдь не случаен и что архитектурные и скульптурные двойники перекрещивались между собой на его пути и вводили Голядкина в свой хоровод. Здесь и типовые мосты через Фонтанку, и клодтовские кони на Аничковом мосту, и Троицкий собор как предшественник Исаакия, и Аничковский дворец как &quot;малый&quot; Зимний, и сама Фонтанка как &quot;малая&quot; Нева, и пограничный характер всего района и пр. и пр. Не все, может быть, полностью доходило до сознания читателя-современника, но символическое значение топографических деталей художественных произведений Достоевского было все же необходимейшей их особенностью. Произведения его уходили как бы в сферу подсознательного, были полусном-полувидением, раскрывались постепенно и не случайно, что даже настоящий сон играет у него такую большую роль. Именно, может быть, поэтому Достоевскому так важна была связь с реальностью.</p> <p>В произведениях Достоевского действие очень часто разыгрывается в полусне, в полуяви, часты сны и мечтания, идеи похожи на бредовые состояния. И именно поэтому, думается, Достоевскому так важно было уверить читателя в реальности происходящего и происходившего, обставить свои произведения реквизитом точнейших адресов, вступать в каждом произведении в диалог с действительностью.</p> <p>Но стремление приблизиться к реальности делает неизбежным пренебрежение к традиционной и строгой форме. Возникает то явление, которое я назвал в начале этой книги &quot;стыдливостью формы&quot;.</p> mybb@mybb.ru (Doyle) Thu, 25 Jul 2013 18:38:32 +0400 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=39#p39 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=38#p38 <p>К числу, произведений, насквозь пронизанных литературными, артистическими, театральными (в частности, балетными), архитектурными и декоративно-живописными ассоциациями и реминисценциями, принадлежит «Поэма без героя» Анны Ахматовой. Это, несомненно, одно из самых «литературных» произведений мировой художественной письменности, и не случайно, что в ткань своего произведения Ахматова ввела своеобразные литературоведческие толкования и объяснения. Она выступает в поэме и как поэт, и как истолкователь (но очень осторожный) своего произведения, и как мемуарист, и как критик.[1] </p> <p>К числу названных в самой поэме авторов или таких авторов, которые так или иначе легко узнаются читателем, относятся: царь Давид, Софокл, Данте, Сервантес, Шекспир, Байрон, Шелли, Мериме, Гофман, Баратынский, Пушкин, Лермонтов, Достоевский, О. Уайльд, Гамсун, Блок, Мейерхольд, Мандельштам, Ю. Беляев, М. Лозинский, Вс. Князев, Элиот, Анненский, М. Кузмин, Клюев, мать Мария — Кузьмина-Караваева и мн. др. Ахматова стремится создавать ассоциации одновременно с несколькими авторами, произведениями, событиями искусства. «Бал метелей» — это ассоциация и с А. Белым (с его «Кубком метелей»), и с прославленным танцем снежинок балетмейстера Л. И. Иванова в «Щелкунчике». Блок выступает в поэме одновременно и в своих произведениях и как реальная личность — «демон сам с улыбкой Тамары». Создает Ахматова перекличку и с собственными произведениями, прямо упоминая «Подорожник» и «Белую стаю», беря эпиграфы из своих произведений.</p> <p>Но есть в произведении и авторы, присутствие которых в поэме менее ясно, по установить которых помогают литературоведческие улики: мелкие и, казалось бы, случайные детали, которые, однако, при установлении влияний, заимствований или использований всегда наиболее показательны и доказательны[2].</p> <p>В «Поэме без героя» есть слова: «И валились с мостов кареты». В наиболее авторитетном издании поэмы, принадлежащем академику В. М. Жирмунскому, это место комментируется следующим образом: «Как объяснил К. И. Чуковский, лошади скользили, въезжая на обледенелые мосты»[3]. Но это объяснение не может быть принято: в поэме говорится не о том, что лошади скользили, а о том, что «валились кареты», которых в начале XX века в Петербурге вообще было сравнительно мало.</p> <p>Между тем это место — несомненная реминисценция из заключительной (и, следовательно, особенно ответственной) фразы «Невского проспекта» Гоголя, задача которой (т. е. этой реминисценции) вызвать одну из самых острых в поэме литературных ассоциаций.</p> <p>У Гоголя приведенные Ахматовой слова звучат несколько шире: «мириады карет валятся с мостов». Ахматова опускает слово «мириады» —типичную гоголевскую количественную гиперболу, с помощью которой Гоголь создавал для своих произведений космические и потусторонние ассоциации (вспомним его реальные в потустороннем плане «тридцать пять тысяч одних курьеров» Хлестакова, «миллион афиш» в том же «Ревизоре», «миллион казацких шапок высыпал на площадь» в «Тарасе Бульбе» и т. д.)[4].</p> <p>Случайная ли это реминисценция в поэме из «Невского проспекта» Гоголя? Что дает она в идейно-эстетическом отношении Ахматовой? Оказывается, очень много, несмотря на всю внешнюю полярность эстетических систем Ахматовой и Гоголя.</p> <p>Оба произведения сближает «Гофманиада». О «Гофманиаде» своего произведения Ахматова говорит прямо: «Ту полночную Гофманнану». На «Гофманиаду» «Невского проспекта» намекает Гоголь, давая двум своим действующим лицам, немцам, фамилии немецких классиков— Шиллер и Гофман. Причем о Шиллере и Гофмане Гоголь дает такое ироническое разъяснение: «Перед ним (Пироговым. — Д. Л.) сидел Шиллер, не тот Шиллер, который написал «Вильгельма Телля» и «Историю Тридцатилетней войны», но известный Шиллер, жестяных дел мастер в Мещанской улице. Возле Шиллера стоял Гофман— не писатель Гофман,, но довольно хороший сапожник с Офицерской улицы...» (курсив мой. — Д. Л.). Это не случайный в «Невском проспекте» прием Гоголя — прием «иронических ассоциаций». «Тузы» у него играют в карты, сапожники «пьяны как сапожники» и пр. Возможно, что Гоголь иронически же использует некоторые ситуации из пушкинского «Медного всадника», которого он мог знать до его опубликования (как знали «Медный всадник» А. И. Тургенев и П. А. Вяземский до его опубликования). Во всяком случае мечты Пискарева о тихом и «бедном» семейном счастье с девицей, оказавшейся затем «ночной бабочкой», и нищенские похороны Пискарева на далеком Охтинском кладбище в сопровождении одного только квартального очень напоминают ироническое и саркастическое обыгрывание Гоголем сюжетных ситуаций с бедным Евгением «Медного всадника». Различие с «Поэмой без героя» состоит, однако, в следующем: в поэме Ахматовой литературные реминисценции и ассоциации поэтичны, у Гоголя они ироничны.</p> <p>Сходство же в следующем. Фантастичность Петербурга в обоих произведениях подчеркивается сновидениями (у Гоголя даже бредом в состоянии опьянения опиумом) и неожиданными «перескоками» в описании города и событий: у Ахматовой даже в большей мере, чем у Гоголя.</p> <p>Есть в «Поэме без героя» и намек па другое произведение Гоголя — «Портрет»:<br />Ты сбежала сюда с портрета,<br />И пустая рама до света —<br />На стене тебя будет ждать,<br />. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .<br />На щеках твоих алые пятна:<br /> Шла бы ты в полотно обратно...</p> <p>Что приемы описания фантастичности Петербурга у Гоголя и Ахматовой связаны не случайно, показывает следующая важная «мелочь». В попытке создания впечатления иллюзорности Петербурга Гоголь использует следующий оптический обман: находящемуся в движущемся объекте иногда кажется, что движется не он, а окружающее его пространство. Так пассажиру в начавшем медленно ехать поезде кажется, что тронулся видный из окна соседний поезд. Гоголь дает следующее крайне смелое для своего времени описание «движущегося Петербурга» (движение в описании города вообще играет у Гоголя первенствующую роль): «Тротуар несся под ним, кареты со скачущими лошадьми казались недвижимы, мост растягивался и ломался на своей арке, дом стоял крышею вниз, будка валилась к нему навстречу, и алебарда часового вместе с золотыми словами вывески и нарисованными ножницами блестела, казалось, на самой реснице его глаз». Этот оптический обман использован в «Поэме без героя» в отношении целиком всего Петербурга:</p> <p>Были святки кострами согреты,[5] <br />И валились с мостов кареты,<br />И весь траурный город плыл <br />По неведомому назначенью<br />По Неве иль против теченья,—<br />Только прочь от своих могил.[6]<br /> На Галерной чернела арка,<br />В Летнем топко пела флюгарка, <br />И серебряный месяц ярко<br />Над серебряным веком стыл. <br />Оттого, что по всем дорогам, <br />Оттого, что ко всем порогам<br />Приближалась медленно тень, <br />Ветер рвал со стены афиши,<br />Дым плясал вприсядку на крыше,<br />И кладбищем пахла сирень.[7] <br />И царицей Авдотьей заклятый, <br />Достоевский и бесноватый,<br />Город в свой уходил туман.<br /> И выглядывал вновь из мрака<br /> Старый питерщик и гуляка, <br />Как пред казнью бил барабан. . .<br />Я процитировал «Поэму без героя» в несколько большем объеме, чем необходимо для того, чтобы доказать ее связь с «Невским проспектом». Мне кажется важным, что в поэме Ахматовой перекрещиваются различные литературные ассоциации. Ни одна ассоциация не остается в одиночестве. В данном случае ассоциации (и далее поэтика) «Невского проспекта» перекрещиваются в «Поэме без героя» с ассоциациями из «Подростка» Достоевского (туман, который может рассеяться над Петербургом, оставив на финском болоте «для красы» одного «бронзового всадника» «на жарко дышащем загнанном коне»[8]), с «Петербургом» Белого, с «Двенадцатью» Блока («Ветер рвал со стены афиши»), с народными петербургскими преданиями о нелюбимой жене Петра Евдокии Лопухиной (она по-народному названа «Авдотьей») и с питерскими обычаями еще XIX века («питерщик» — балаганный дед, барабанная дробь — при торговой казни, пляски извозчиков у костров, разводившихся на улицах в большие морозы, и т. д.).</p> <p>Характерно, что все произведения о Петербурге, с которыми связана «Поэма без героя», в свою очередь соединены между собой теснейшими ассоциативными связями. «Поэма без героя» — развитие единой «Петербургской саги».</p> <p>«Поэма без героя» Ахматовой — характерное звено в линии постепенного усиления в литературе ее «ассоциативной литературности». «Литературность» средневековой литературы[9] заключалась в ее традиционности. «Литературность» литературы нового времени при постепенном спаде внешне традиционного начала компенсируется усилением литературных ассоциаций.[10] «Поэма без героя» насыщена огромным количеством перекрещивающихся ассоциаций с произведениями литературы, главным образом посвященных теме Петербурга. В этом отношении до сих пор не замечавшиеся связи поэзии Ахматовой с петербургскими повестями Гоголя чрезвычайно показательны.</p> mybb@mybb.ru (Doyle) Thu, 25 Jul 2013 18:37:43 +0400 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=38#p38 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=37#p37 <p>Торжественно отмеченное 200-летие Отечественной войны 1812 года и Бородинской битвы плавно перешло в юбилей заграничной кампании русской армии 1813–1815 годов. Об этом речь идёт и в книге, где впервые представлены в русском переводе письма и документы, перехваченные у неприятеля, а также ранее неизвестные письма генерала Д.В. Голицына к матери. </p> <p>Первый раздел содержит письма и бумаги самого Наполеона, маршалов и генералов, во втором – младших офицеров и солдат. Читая письма подряд, замечаешь, как меняется настроение их авторов от победного к пораженческому, а у кого-то просыпается чувство вины. </p> <p>Как, например, у Деплана, адъютанта генерала Ларибуазьера: «В Москве, это сущая правда, мы грабили, жгли, разрушали эту великолепную столицу и причинили непоправимое зло России; однако Русская армия… отступила в организованном порядке и заманила нас в глубь страны, откуда… по всей вероятности, не выйдет ни один из нас. Наша армия сократилась в 4 раза… Мы были вынуждены покинуть Москву… из-за отсутствия продовольствия и фуража. Я не в силах не погружаться в скорбь, когда смотрю на этот огромный город, который… теперь являет собой груду развалин. Проклинаю войну и государей, что играют счастьем, судьбами и жизнью людей; проклинаю, наконец, свою собственную судьбу, которая сделала из меня орудие несчастия целого народа…» </p> <p>Отступающие французы страдают от голода, усталости, сильного мороза, насекомых, испытывают страх и «внутренний трепет, которые вызывают неприятельские мародёры или партизаны». Сравнивают, как главный инспектор военно-санитарной части Ларрей, нынешнюю кампанию с прошлыми: «Никогда прежде я не был столь измождён! Поход в Египет и Испанию нельзя никоим образом сравнить с той кампанией, которую мы теперь затеяли» «Наш внешний вид далёк от парижской элегантности», – замечает генерал Дарю. </p> <p>О том, что происходило в дальнейшем, во время заграничной кампании, по другую сторону линии фронта – «во стане русских воинов», – рассказывается в письмах князя Д.В. Голицына. Дмитрий Владимирович – участник многих сражений. Первую из множества своих наград – орден Святого Георгия 4-го класса – получил по указу Екатерины II. Во время Отечественной войны 1812 года и заграничной кампании, командуя двумя кирасирскими дивизиями, прошёл от Бородина до Парижа. Отличился в боях под Кульмом, Лейпцигом, Фер-Шампенуазом. Однако, как справедливо замечает автор книги, в письмах князь «всегда предельно скромен, когда описывает кровопролитные сражения, в которых лично участвовал и отличился храбростью». </p> <p>Зато часто и с восторгом пишет, например, об успехах своих юных племянников, поручиков Владимира Апраксина и Александра Строганова, участвовавших в заграничном походе: «Вот два кузена, которые прибыли в войска мальчишками и стали старыми вояками. Без смущения скажу, что они были участниками славной кампании, которая, надеюсь, вскоре принесёт мир в Европу». Через полгода после написания этих строк двадцатилетний Александр Строганов будет убит в сражении под Краоном… </p> <p>А вот как принимали русскую армию в Европе: «Во всех городах, через которые мы проходили, нас встречали под ликующие крики ура, не прекращавшиеся до Дрездена… Император переживает счастливое время: население всех мест, через которые мы проходили, взирает на него, как на освободителя…» </p> <p>Автор писем – личность яркая, интересная во многих отношениях. Кроме всего прочего он был, как сказали бы сегодня, одним из самых «эффективных» московских градоначальников. Автор, в частности, напоминает, что «в 1820–1844 гг., занимая должность генерал-губернатора Москвы, Д.В. Голицын во многом способ­ствовал восстановлению Первопрестольной столицы после пожара 1812 года».</p> mybb@mybb.ru (Doyle) Thu, 25 Jul 2013 18:30:40 +0400 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=37#p37 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=36#p36 <p>«Старость не радость!» – вздыхаем мы, возвращаясь домой за забытым кошельком или мобильником. «Память девичья!» – выговариваем дочке, перепутавшей покупки в магазине. «Выключи свет!», «Полей цветы!» – взывают разноцветные бумажки, примагниченные к холодильнику. В общем, с проблемой забывчивости сталкивался в своей жизни каждый. В лучшем случае мы заводим несметное количество записных книжек, органайзеров, плакатов и прочих наглядных пособий, в худшем – глотаем таблетки. </p> <p>А есть и другие пути. Джонатан Хэнкок – чемпион мира по использованию памяти (есть, оказывается, такой титул) – ещё в школе на спор показывал чудеса мнемотехники и попал-таки в Книгу рекордов Гиннесса. Дважды. Он издал 10 книг о мышлении и обучении и предлагает каждому из своих читателей использовать свою память «с блеском». Что это такое и как это сделать – излагается в труде со скучным названием «Как тренировать память». Эту книгу нельзя читать, как нельзя читать задачник по химии: она состоит из конкретных заданий, советов, вопросов и экспериментов. Задачки надо решать, задания – выполнять. В результате… в результате ваша жизнь, как и положено, изменится к лучшему! </p> <p>Главный принцип тренировки – сделать процесс запоминания эмоциональным и чувственным. Всем известно, что память пианиста или наборщика живёт в пальцах, а воспоминания детства могут, как у Пруста, притаиться в чашке липового чая. Запоминает мозг? Конечно. Но с помощью яркой картинки, звука, запаха, вкуса и осязания простой перечень слов, дат или имён впечатается в сознание навеки – упражнения в книге Хэнкока в этом убеждают. Автор делится современными методиками накачивания «мышц мозга», но не отказывается и от способов древних римлян, так называемые loci, когда техника запоминания основана на мысленном путешествии вокруг тщательно выстроенных и изящно украшенных мест. Всё это представляется наглядным и несложным, но, как любое умение, требует сосредоточенности и работы. </p> <p>Овладев искусством чувственного запоминания, вы откроете новые грандиозные возможности своего мышления (что, по словам автора книги, очень приятно), перестанете всё путать и забывать, произведёте ослепительное впечатление на собеседовании с работодателем… и подтвердите правоту поэта: «О память сердца! Ты сильней рассудка памяти печальной».</p> mybb@mybb.ru (Doyle) Thu, 25 Jul 2013 18:30:17 +0400 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=36#p36 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=35#p35 <p>Английское прилагательное fair имеет много значений, главные из которых – честный, справедливый. Когда в захолустном, но благоустроенном и респектабельном английском городке Пэгфорд умер член местного совета Барри Фейрбразер, жители не вполне осознавали, чем обернётся эта смерть. </p> <p>Фейрбразеру было всего 44. Сам того не зная, он носил в себе бомбу замедленного действия – аневризму сосудов головного мозга. И она взорвалась совершенно неожиданно, оставив вдову и детей уповать на страховку. Но на что же могут уповать жители Пэгфорда, оставшись без Барри Фейрбразера? </p> <p>Говорящие фамилии – их отмечала и английская пресса – одно из свойств прозы Роулинг, выпестованное ещё во время работы над семью томами «Гарри Поттера». Одно, но не главное. Важнее, что в первой книге Роулинг для взрослых (притворимся, что взрослые не читали «Поттера») чувствуется рука мастера, уже вполне умеющего строить сложный и увлекательный сюжет – не линейный, а многоголосый. Отцы города и социальное дно, психолог и трудные подростки, врачи и пациенты, мужья и жёны, родители и дети, школьная травля – все эти противостояния интересны Роулинг, и раскроет она их не на одном примере, подробно и страстно. </p> <p>Написав семь томов сказки о борьбе добра и зла и будучи от природы человеком ироничным, Джоан Роулинг не по­грязла в сарказме, в ни к чему не обязывающей прохладной игре понятиями, не приобрела этическую близорукость. Её умение (и, что ещё важнее, желание) различать добро и зло – отличительное свойство истории о мальчике-волшебнике. Недвусмысленные моральные оценки – главное свойство первой «взрослой» книги Роулинг. Она – писательница-реалистка и не будет писать оценки огненными буквами на скрижалях. Не сделает их пожизненным типовым клеймом – ведь люди могут меняться. Но она выскажет своё отношение – тонко, умно, явно. И читатель это услышит. </p> <p>Итак, умер Барри Фейрбразер, член местного совета городка Пэгфорд, большинство достойных жителей которого желают избавиться от грязной трущобной помойки: предместья Филдс, которое сейчас находится в подчинении (и на содержании) у Пэгфорда. Что может быть хорошего в этом гнезде разврата? Говорите, там живут и страдают люди, которым нужна помощь? Живут – да, но не страдают: они сами выбрали свой образ жизни. И с какой стати респектабельные горожане Пэгфорда должны беспокоиться об их судьбе? У них свои семьи, о которых следует заботиться. Так думают многие жители Пэгфорда. Так думает и скорбящая жена Барри Фейрбразера: ведь перед смертью он куда больше внимания уделял распущенной и грубой девчонке Кристал Уидон, чем собственным дочерям. </p> <p>И всё же Барри, пока был жив, умел сделать свою позицию доминирующей: Филдсу – да, наркологической клинике «Беллчепел» – да, обучению детей из трудных семей рядом с «чистенькими» детьми – да. Видно, ему это удавалось потому, что Барри сам был родом из Филдса, мальчишкой, выросшим в прицепном фургончике, сумевшим получить образование, стать преуспевающим юристом и пробиться в местную элиту. Уж он-то не понаслышке знал о свирепых жизненных поворотах, сбрасывающих людей на дно. Он обладал даром убеждения, идущим от одновременной сопричастности «подонкам» и «сливкам» общества… Но не слишком ли много внимания мы уделяем человеку, умершему на первых страницах книги? </p> <p>Дело в том, что эта смерть не только стала пружиной, запустившей драматические события в Пэгфорде, но и простёрлась над ними, стала проявителем, обнажившим нравы. А с тех пор, как в городе возник Призрак Барри Фейрбразера, изо всех шкафов посыпались стыдливо упрятанные туда скелеты… Роулинг живёт в XXI веке и пишет о дремотном захолустье, но для неё не существует «проблемы актуального изображения современности» – именно как проблемы. Для того чтобы сделать Гарри Поттера близким и понятным современным детям, ей никогда не требовалось вооружить его мобильником и айпадом. В прозе Роулинг нет «междупоколенческого» разрыва, который заставляет воспринимать бытовые перемены как ещё не обкатанную в литературе новинку и неловкость. Технический прогресс мало влияет на природу людей. Но в городке есть Интернет, и писательница, выстраивая сюжет, использует его возможности красиво и непринуждённо. Одним словом, аутентично. </p> <p>Проблема аутентичности, которая нынче растиражирована назойливым кличем «Будь собой!», – из наиболее важных в книге. Один из героев, за которыми писательница наблюдает особенно пристально, даже разработал свою теорию. Умный юноша Стюарт Уолл учится «подавлять такую неаутентичную сущность, как чувство вины и страха», желает «обрести внутреннюю жёсткость и неуязвимость, преодолеть боязнь последствий, отбросить туманные понятия «добро» и «зло». Уолл полагает, что стремится к храбрости и честности. Но что, если храбрость и честность вовсе не аутентичны его природе? Роулинг безжалостно показывает, как неуязвимый саркастический герой из эгоиста, давшего себе право, превращается в дрожащую тварь. И это далеко не худший исход, ибо он оставляет надежду на новое – и лучшее – превращение. А для кого-то оно уже невозможно... </p> <p>С развязкой писательница сотворила нечто необычайное, подняв обыденную драматическую ситуацию до акта высокого правосудия. «Проверка… она для всех проверка!» – сказал, умирая, один из самых известных русских киногероев. Так будет и у Роулинг. Призрак Барри Фейрбразера отлетит, и его место займёт память о тех, кто мог бы жить, если бы люди были самую малость лучше, чем они есть, о тех, кто принёс в Пэгфорд куда больше добра, чем этот город когда-либо отважится признать.</p> mybb@mybb.ru (Doyle) Thu, 25 Jul 2013 18:29:59 +0400 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=35#p35 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=34#p34 <p>Читать эту книгу следует с большой осторожностью, ведь её автор – шпион-диверсант, работавший на фашистскую Германию, и, конечно, убеждённый фашист. Книга впервые увидела свет в 1975 году, когда человека, её сочинившего, знали настолько хорошо, что достаточно было назвать имя – Отто Скорцени. Сейчас Скорцени почти забыт, но его сочинение всё равно представляет определённый интерес. Оно даёт возможность увидеть, что творится в голове у экстремиста. </p> <p>Не так уж важно, состоит этот экстремист на службе у Гитлера или другого лидера, призывающего к массовым убийствам, – искажение восприятия происходит по одним и тем же принципам. К примеру, Скорцени, как и любой экстремист, считает себя героем. </p> <p>«Я мог водить не только немецкие и американские танки, но и русские Т-34, – хвастается он. – Я мог также пилотировать самолёты и скоростные катера, умел плавать, хорошо стрелял, был способен руководить артиллерийским огнём, командовал разведкой, писал внятные рапорты и так далее». Прямо-таки Джеймс Бонд Третьего рейха! Супершпион! По мнению Скорцени, именно эта разносторонняя подготовка позволила ему встать во главе особого подразделения, ведшего войну с врагами Германии в соответствии с «новой концепцией». </p> <p>Что же это за концепция? «Новая концепция» придаёт огромное значение диверсиям в тылу врага. Скорцени не видит в них ничего криминального. Для него затопление грузовых судов, взрывы мостов и похищение людей – весёлые приключения. На протяжении всей книги автор настаивает, что в ходе операций стремился избежать кровопролития. Людей, которые оказались на тонущих кораблях и взрываемых мостах, он в расчёт не принимает. </p> <p>Скорцени ни разу не упоминает о жестокостях фашистов. Вместо этого он пытается доказать, что фашисты – пламенные патриоты, которые спасали Европу от «советской диктатуры». Скорцени при всяком удобном случае стремится «разоблачить» советское руководство и принизить значение советских военных побед. <br />Осыпая читателя аргументами, Скорцени даже не замечает, что противоречит сам себе. Например, говорит, что русский народ считал фашистов освободителями, а через 35 страниц после этого рассказывает про «пекло Ельни», где «огромные массы русских шли на бойню через горы трупов». Он так и не объясняет, почему народ, «ждущий освобождения», так упорно противостоит своим освободителям. </p> <p>Причина этих нестыковок одна – Скорцени пытается взорвать в мозгу читателя идеологическую бомбу. Шпион-диверсант хочет, чтобы фашистская Германия выиграла у СССР хотя бы с точки зрения общественных симпатий. Вот почему маршал Малиновский, открыто ненавидящий гитлеровцев, сравнивается в книге с «преуспевающим мясником», а генерал Власов, перешедший на сторону Германии, произвёл на Скорцени «очень хорошее впечатление». </p> <p>Экстремизм не имеет национальности, и книга Скорцени – лишнее тому доказательство. В одной из глав Скорцени, гражданин Австрии, говорит о своём глубоком уважении к героическому прошлому Австро-Венгрии. Тем не менее, восхищаясь этим прошлым, он умудряется перепутать две королевские династии (Андегавенов и Люксембургов), а затем путает события в Будапеште 1526 года с событиями в Белграде 1456 года. </p> <p>Эти ошибки показывают, как на самом деле «важна» для Скорцени история. По сути, для него не важно ничего, кроме одобрения от Гитлера. Вот почему автор книги скрупулёзно подсчитывает, сколько раз Гитлер пожал ему руку, пожелал удачи, спросил про здоровье или пригласил к столу. </p> <p>Скорцени ревнует Гитлера ко всему гитлеровскому окружению. По мнению автора, оно состоит из идиотов-карьеристов. Особенно достаётся Гиммлеру. Скорцени пытается доказать, что Адольфу Гитлеру давали неверную информацию о положении дел на фронтах, поэтому фюрер несёт за поражение Германии минимальную ответственность. Он часто приводит беседы и отдельные высказывания германского руководства, которые действительно напоминают бред. </p> <p>Впрочем, одна «глупая» беседа заставляет читателя содрогнуться. В этой беседе Гиммлер предлагает сбросить мощную бомбу на Нью-Йорк, чтобы «боевой дух американцев упал до нулевой отметки». Эта идея, высказанная фашистами в ноябре 1944 года, удивительно перекликается с бомбардировкой Хиросимы.</p> mybb@mybb.ru (Doyle) Thu, 25 Jul 2013 18:29:19 +0400 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=34#p34 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=33#p33 <p>Предисловие, написанное президентом Итальянской Республики Джорджо Наполитано, придаёт и без того роскошному фолианту необходимое в некоторых случаях официальное участие. И здесь случай, конечно, особый, так как ни с одной другой страной мира у России за всё время её существования не сложился столь плодотворный культурный альянс. Вышло в свет монументальное исследование в области архитектурного строительства, где подробно и неожиданно рассматривается взаимосвязь двух на первый взгляд столь разных традиций зодчества. Но всё же переплелись они на русской земле в тесном и счастливом дополнении друг друга. </p> <p>В домонгольском периоде в центральной части страны существовали приверженность византийскому эллинизму в культовых сооружениях крестово-купольной системы и преимущество северных традиций в бытовых постройках. Но уже к середине XII века складывается практика приглашать для возведения зданий религиозного назначения – соборов, церквей, монастырей, а также кремлей с их фортификационными стенами и башнями – наиболее передовые силы, коими оказались в ту пору итальянские мастера. Первыми прибыли в государство владимирского князя Андрея Боголюбского, на северо-восток Руси, резчики из Ломбардии, специализировавшиеся на декоративном оформлении зданий. От этого начала впоследствии выросли невиданные в европейском мире памятники Владимирской школы, сочетавшие византийский тип храма и романский декор. Замедлилось развитие русской архитектуры в связи с трёхсотлетним татаро-монгольским игом. Но на рубеже XV–XVI вв. венецианская дипломатия, ищущая союзников против турок, выдвигает концепцию «Москва – Третий Рим», устроив в 1472 г. свадьбу воспитанной в Италии Зои-Софьи Палеолог, наследницы византийских басилевсов, с князем Московским Иваном&#8239;III. И вскоре посол великого князя Семён Толбузин привозит в Московию, становящуюся самодержавным государством, «вторую волну» итальянских архитекторов. Рождается придворная архитектурная школа ренессансного характера. </p> <p>Новый поворот случился при Петре I, склонном в возведении Северной столицы к рационалистичности, линейности градостроительного плана и графичности фасадов. Ранний Петербург связан с именем Доменико Трезини, а вслед за ним, уже при Анне Иоанновне и Елизавете Петровне, в придворной барочной архитектуре Франческо Бартоломео Растрелли утверждает направление на античность. При Екатерине II, желающей остаться помимо прочего и своей строительной деятельностью в веках, высоко ценившей подлинную античность, Джакомо Кваренги, Джакомо Тромбара и Антонио Ринальди запечатлели в классицизме эпоху Просвещения «единственно, впредь, навсегда». В 1770-е гг. большинство архитекторов в Петербурге явились приверженцами школы Андреа Палладио, что привело к бурному строительству пригородных дворцов-усадеб. Главный представитель классицизма ХIХ в. Карло Росси параболой Дворцовой площади, гордой перспективой Театральной улицы, арками Сената и Синода создал триумфальное своеобразие города на Неве. А в послевоенной, «сожжённой пожаром» Москве идеи классического образа воплотили Доменико Жилярди и Осип Бове. Дореволюционный период архитектурного историзма с его эклектикой вернул интерес зодчих к Возрождению и готике. В 1930–1950-х «сталинский ампир» черпает идеи в итальянской неоклассике – новой интерпретации античного идеала. </p> <p>Таким образом, прибывая из Италии во Владимир, Москву и Санкт-Петербург, мастера приносили с собой современные дух и ремесленнические навыки, абсолютно революционные для здешнего уклада. Не только в России, но и по всей Европе мастерство зодчих всегда ценилось выше любого другого. Но у нас царским, а затем императорским повелением иностранцам предоставлялись редкие возможности как финансового, так и творческого характера. А потому приезжали они к нам на протяжении 850 лет, и по сей день приезжают. Вот и заглавие книги «Италия–Россия: тысяча лет архитектуры», по словам посла Италии в России Антонио Дзанарди Ланди, объясняется надеждой на продолжение этого благотворного, обоюдовыгодного процесса. </p> <p>Данная книга, насыщенная цветными и чёрно-белыми иллюстрациями, картами, рисунками (некоторые печатаются впервые), оригинальными реконструкциями, доступным языком рассказывает не столько историю архитектуры, сколько историю России, поданную в непривычном ракурсе, – через памятники зодчества.</p> mybb@mybb.ru (Doyle) Thu, 25 Jul 2013 18:28:15 +0400 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=33#p33 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=32#p32 <p>Человек начинает думать тогда, когда хочет что-то понять. «А наша задача заключается в том, чтобы научить наших учащихся думать с пером в руках», – замечает педагог и литературовед Мария Александровна Рыбникова в написанной ещё до войны книге «Очерки по методике литературного чтения». Да, спустя столько лет школьники чаще оказываются перед компьютером, чем перед тетрадью. Но разве им уже не нужно думать? И не нужно понимать?<br />Ответ не так уж очевиден. Последователь Рыбниковой Лев Соломонович Айзерман в книге «Сочинения о жизни и жизнь в сочинениях» рассказывает о пользе самостоятельной мысли и о её вреде.<br />Самостоятельная мысль помогает человеку осознать себя, проверить, проконтролировать, сформировать взгляд на мир, рассказать о себе. Но самостоятельная мысль не помогает и даже нередко мешает сдать ЕГЭ. Экзаменатор, скорее, предпочтёт увидеть мысль предсказуемую, надлежаще упакованную; известно множество случаев, когда индивидуальность сочинения шла во вред его автору. Экзаменатор даже формальные, не прочувствованные книжные аргументы ценит больше, нежели жизненные: книжная премудрость получила общественное признание, а личные впечатления юного человека много ли стоят?<br />Наконец, разностороннее обдумывание сложной мировоззренческой проблемы – что такое любовь? порочно или нет стремление к собственности? каков должен быть баланс государственного, общественного и личного в человеческих интересах? – несёт в себе опасность осознания личной ответственности. А легко ли жить тому, кто сам готов судить себя? Тут уже не только учителя, обязанные натаскивать детей на ЕГЭ, но, случается, и родители усомнятся. Может быть, лучше не думать?<br />Айзерман выступает в своей книге как теоретик, понимающий, что далеко не всё у него получится, и как практик, у которого многое получается. Или, скажем так, кое-что: в современных условиях это уже много.<br />Совместить экзамен с жизненной правдой, втиснуть своё индивидуальное мнение в прокрустово ложе оценки, выстроить лесенку приемлемых, но не криводушных аргументов – предприятие не вовсе безнадёжное, и Айзерман даёт ясные практические рекомендации, как его возможно осуществить. Но это в некотором роде сверхзадача, и она предъявляет сверхтребования в первую очередь к самому учителю. Например, такое: «Безнравственно учить и даже заставлять писать своих учеников то, во что мы сами не верим и чему не следуем в собственной жизни».<br />Раздвоение сознания – болезнь, даже если больной не страдает. Так или иначе он утрачивает способность адекватно воспринимать происходящее. Важным достоинством и, может быть, внутренней пружиной книги Айзермана является умение автора называть вещи своими именами. Подчиняясь необходимости подготовки детей к формализованной процедуре ЕГЭ, он призывает не забыть, что экзамен не может быть самоцелью. Экзамен – всего лишь инструмент. Ведь «никакому безумцу не придёт в голову повесить на больнице призыв «Наша цель – термометр». А вот лозунг «Наша цель – ЕГЭ» видеть уже доводилось…<br />Компьютеризация школы – тоже лишь инструмент, а не самостоятельное благо. Интернет хорош, но может быть и злом, когда снимает необходимость самостоятельного осмысления или «когда виртуальное общение убивает живое общение человека с человеком».<br />Годами, десятилетиями читая школьные сочинения, Лев Айзерман наблюдает изменения в сознании юношества. Вот девятиклассники пишут сочинение на тему «Павел Иванович Чичиков: взгляд из 1993 года». Большинство детей, понимая, что «Павел Иванович – прадедушка наших дельцов», считают, что Чичиков в своём беспринципном стремлении извлечь выгоду из всего – страшен. Прошло всего пять-семь лет – и тональность сочинений изменилась: в жизни каждый сам за себя, и Чичиков других не хуже. Но ведь за эти годы примерно так начали высказываться и авторитетные взрослые литературоведы! Детей ещё можно подозревать в том, что они не читают, читают невнимательно, по диагонали, читают краткие пересказы… Но в чём можно подозревать взрослых?<br />Время меняется – но не само; его меняют люди. Чего мы хотим? Согласны ли мы не думать – или думать только о себе? Почему дети, приходя из младшей школы, которая в России и ныне остаётся одной из сильнейших в мире, в средней школе быстро скатываются по наклонной (согласно международному исследованию PISA)? И что сегодня сталось с восприятием русской классики, центральной проблемой которой выступает личная ответственность человека? Об этом «с пером в руках» подумал заслуженный учитель России Лев Айзерман.</p> mybb@mybb.ru (Doyle) Thu, 25 Jul 2013 18:27:55 +0400 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=32#p32 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=31#p31 <p>Новый роман Александра Эбаноидзе – горестное откровение.<br />Не гнев и отрицание, как у Маяковского: долой ваше представление о семье, долой вашу культуру, вашу религию! Это горечь и печаль по исчезающему укладу, доверию между людьми, человеческому добру.<br />«Странно проснуться в чужом доме», – фраза, которой начинается роман. Её можно расценить как метафору, своеобразный пролог, который обретёт истинный и пугающий смысл в самом конце и в одном слове: «преисподняя».<br />Речь в романе о семье Краснопевцевых. Старообрядческие корни, российская глубинка, откуда родом глава семьи, коего неутолимая жажда знаний и целеустремлённость вывели в учёные. Давнее, полузабытое, уходящее... Да и семья на грани распада. Ещё кое-как удерживается радением не по годам крепкой Евлампии Епифановны, землячки и экономки. Но каждый сам по себе...<br />Для каждой из трёх глав – внутренних монологов героев – писатель находит выразительные подробности. Монологи инструментованы превосходно, с удовольствием, какое доставляет мастеру ладная работа. Даша, искренняя, тонкая, увязшая в паутине, какую всегда плетёт жизнь молодой красивой женщине; стареющая Евлампия – преданная приютившей её семье, живущая по нравственным законам, вынесенным из старообрядческой общины, и руководствующаяся хитроватой крестьянской мудростью; глава семьи, видный учёный, в недавнем прошлом общественный деятель и участник Съезда народных депутатов...<br />У Даши не сложилась карьера балерины – случайные подмостки, смурной элитный кабак, богема. Старый профессор тоже не у дел. «Новая жизнь» с её стихией наживы и беспринципности не то чтобы застала врасплох – она чужда и неприемлема. Только Евлампия в меру умения и сил пытается шагать в ногу со временем, подрабатывает то в столовой детсада, то консьержкой элитного дома, то на почте, распространяющей жёлтую прессу и рекламу...<br />Но что-то ещё связывает этих людей. Узы родства, прошлое, надежды? Пожалуй, ведь семья – это единственное Пристанище, Дом, куда возвращаются. Чаще всего в беде...<br />Вот последняя, третья – особенно примечательная глава. Профессор, человек немолодой, едет в подмосковный городок снять деньги со счёта в местном Сбербанке. С городком его связывает давняя, выцветшая за годы любовная история, о которой напомнит неожиданная встреча в шофёрском придорожном «шалмане». Деньги срочно нужны Даше на лечение в Германии больного ребёнка, сыночка подруги. «В стране Пирогова и Сеченова не только разучились лечить, но даже определить диагноз затрудняются». Однако вклад, забытый с благополучных советских времён, оказался ничтожным. Краснопевцев с горькой иронией называет его «рублёвым эквивалентом грандиозного обмана». В конечном счёте этот обман «обернулся для страны отрицательной селекцией во всём – от космоса до футбола».<br />Рядом с профессором за рулём старой «Волги» его друг, в прошлом успешный писатель, утративший власть над словом, выпавший из профессии, хоть и был в ней «не из последних удальцов». Дорогой рассуждают о перспективах изящной словесности в дичающем мире, вспоминают ушедших и забытых. Литературу подмяли китч и дурновкусие!<br />Они тоже чувствуют себя как проснувшиеся в чужом доме. Другая страна, потерявшая ориентиры, неуверенно всматривающаяся в клубящиеся облака нового тысячелетия.<br />Юмор, искрившийся на страницах «грузинских» романов А. Эбаноидзе, перекочевал в его новую «русскую» историю, придав «иеремиаде» стареющих литераторов оттенок сарказма и человеческую убедительность.<br />Откровения двух интеллектуалов превращаются как бы в авторский монолог, остро публицистический по характеру. Похоже, повествование и задумано как памфлет. Обратить бы внимание на название романа, снабжённое лукавым эпиграфом, – «...очей очарованье».</p> mybb@mybb.ru (Doyle) Thu, 25 Jul 2013 18:27:36 +0400 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=31#p31 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=30#p30 <p>Эта книга угодила в книжный рынок США, как камень в стоялый пруд. Ещё бы: мать семей­ства – и не маргиналка какая-нибудь, а преподаватель Юридической школы Йельского университета, представительница верхне-среднего класса – признаётся в том, как поганой метлой выметала за порог своего дома большинство тех (уже никем и не оспариваемых) свобод, из которых складывается западная, либеральная модель воспитания.<br />Смотреть телевизор. Играть в компьютерные игры. Ночевать у друзей. Участвовать в школьной самодеятельности. Иметь соб­ственные предпочтения в занятиях. Всё это было запрещено маленьким дочерям Эми Чуа – Софии и Луизе. Вместо этого в два года они читали книги, а в четыре были усажены за пианино. Эми знала, что делает. Дочь китайских иммигрантов, она с раннего детства видела, как тяжко, усердно – и плодотворно! – работали её родители, чтобы выбиться в люди. Им это удалось, самой Эми пришлось уже легче – хотя она всегда знала: что бы ни случилось, она должна быть первой, она не имеет права обмануть ожидания родителей. Её дети росли уже в полном достатке – и Эми это пугало. Она боялась вырождения, угасания, которое наступает в отсутствие труда. В качестве каждодневных нагрузок для своих дочерей Чуа выбрала классическую музыку и математику. Трудись и почитай старших – таков китайский путь, и хотя муж Эми, отец её девочек – еврей, она не собиралась от него отступаться.<br />Вы говорите, свободный выбор? Эми смешно вас слушать. Она убеждена: если дать детям выбирать, чем они хотят заниматься, они выберут торчать в Интернете и поедать фастфуд. С каким презрением она пишет о «безвольных и снисходительных» западных родителях: «Я помню девочку по имени Обри, которую заставляли упражняться по минуте в день за каждый год её возраста. Ей было семь». София и Лулу занимались музыкой не менее чем по два часа в день, не делая перерыва даже в каникулы! Они никогда не получали подарков за упражнения – только за большие успехи. Таких успехов девочки добились уже к десяти годам. И в этом была огромная заслуга Эми.<br />Быть либеральным западным родителем легко. У вас – свои интересы, у детей – свои. Можно даже не пересекаться. Быть китайской мамой очень трудно. Во-первых, на Западе это «тайная практика». Китай­ская мама может наорать на своего ребёнка, оставить его без ужина, назвать дрянью. Ей приходится скрываться от окружающих: другие родители этого не одобрят. Во-вторых, совершенно не важно, интересно маме или нет то направление, которое она посчитала перспективным для своего ребёнка. Вы должны полностью вложиться в него. Эми Чуа, имеющая лишь начатки музыкального образования, с головой нырнула в мир композиций, инструментов, технических приёмов, всех и всяческих нюансов, которые важны для исполнительского мастерства. Пусть она не умеет играть на скрипке, но даже в отсутствие педагога она должна видеть и слышать, что её девочка делает не так. А когда её старшая дочь заняла второе место на соревновании по умножению, Эми неделю по вечерам стояла над ней с секундомером, пока София решала сотни примеров. И в следующий раз место было уже первым.<br />Кому это было нужно – матери или дочерям? Эми убеждена во втором. Уверенность в себе – о, это очень важно для китайского ребёнка. Но уверенность приходит только с успехом, причём безусловным. А до тех пор пока ты не первый, ты должен вести себя скромно. Дочери Эми Чуа были круглыми отличницами, говорили на нескольких языках (включая китайский) и играли во взрослых оркест­рах. Так было до тех пор, пока младшая не взбунтовалась…<br />Да, такое оказалось возможным. Мир Эми Чуа чуть не потерпел крах, и книга, которую она написала вместе со своей семьёй, – попытка осмыслить, как она, такая правильная мать, оказалась так близка к провалу. К счастью, ей удалось взять себя в руки и на сей раз дать дочери возможность выбрать. Лулу выбрала теннис. Тренер был потрясён её работоспособностью и упорством, о чём и сообщил маме, которая в это время предавалась меланхолии и мыслям о том, что из дочери всё равно уже не получится большая спортсменка. Но девочка, которую всю жизнь учили добиваться успеха, просто не могла вести себя иначе и в теннисе.<br />И знаете что? Теперь Эми Чуа погрузилась в теннисную жизнь. Она до мелочей изучает технику выдающихся теннисистов и пристально наблюдает за игрой своей дочери. Она отказалась от попыток контролировать её и подыскивать ей тренеров, но иногда даёт советы. «Лулу затыкает уши, мы ссоримся, но моё сообщение достигает цели, и я знаю, что она знает, что я права».</p> mybb@mybb.ru (Doyle) Thu, 25 Jul 2013 18:27:18 +0400 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=30#p30 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=29#p29 <p>Думается, книга Елены Местергази – явление знаковое. Ведь интерес к личности и творчеству Печерина – русского писателя и филолога-полиглота первой половины ХIХ в., дворянина и потомка православных казаков, «русского беглеца» (Достоевский) и «русского католика», за последние годы заметно возрос.<br />Вот недавно вышла биография Печерина, написанная ныне живущей в США Н.М. Первухиной-Камышниковой, «Эмигрант на все времена». Хотя, на мой взгляд, эта книга в значительной степени повторяет гершензоновскую «Жизнь В.С. Печерина» – с той лишь разницей, что в труде Первухиной значительно расширен раздел, посвящённый миссионерской деятельности Печерина (на основе материалов из западных архивов).<br />И вот перед нами – новая книга-биография известного печериноведа Елены Местергази. Это «история личной жизни» В.С. Печерина: «Персонажа русской культуры, человека, сознательно строившего свою биографию по литературным «рецептам» и навсегда оставшегося в книгах в качестве героя, легенды, наконец, мифа». Как отмечает автор новой книги, опорой для её построения служили литературные свидетельства, оставленные самим Печериным. В этом – и традиционность новой биографии, и её своеобычность и новаторство. Ведь охват литературных источников в печериноведении до сих пор относительно невелик. Творчеством Печерина занимались фрагментарно – в основном его центральным автобиографическим произведением «Замогильными записками». Конечно, Местергази тоже не исчерпала тему, но она попыталась представить читателю целостную картину творческого развития своего избранника, показав путь Печерина от поэзии к прозе.<br />Признаюсь, однако, что я исхожу из совершенно другой методологической установки, нежели Е. Местергази. На мой взгляд, все сведения о том или ином произведении и его авторе, необходимые для теоретико-литературного анализа, содержатся в самом произведении, и потому биографические подробности, следуя известной максиме В.В. Виноградова, лично я в своих работах, за редкими исключениями, отметаю.<br />Елена Местергази придерживается другого принципа. Она – не просто приверженец биографического метода, она – апологет этого метода. Главная её мысль заключается в следующем: для адекватного понимания литературного памятника необходимо как можно ближе приблизиться к его автору – только в таком случае мы поймём, что произведение – это сам автор, его заговорившая личность. Именно этой позицией объясняется, так сказать, «жанр» представленного исследования: пограничье между собственно теорией литературы и текстологией. Отсюда постоянные сопоставления печеринских мемуаров и высказываний с показаниями очевидцев и даже литературных персонажей. Я имею в виду главу «В.С. Печерин и герои Достоевского» – на мой взгляд, наиболее удачную и с литературной точки зрения содержательную.<br />Позволю себе, однако, замечание. Осторожное, с различными оговорками деление в работе Местергази нашей тогдашней интеллигенции на славянофилов и западников, на мой (и не только мой) взгляд, уже исчерпало себя. Чем больше проходит времени, тем очевиднее, что, скажем, между Достоевским и Тургеневым куда больше совпадений, чем разногласий. В этом плане я посоветовала бы любопытствующему читателю ознакомиться с блистательной статьёй В. Кожинова «О русском самосознании: в какой стране мы живём?», опубликованной несколько лет назад в сборнике «Россия и Запад в начале нового тысячелетия».<br />Безусловным достоинством книги Е. Местергази следует признать вывод автора, что в своей прозе Печерин в какой-то мере предвосхитил документальную стилистику ХХ века. Это очень серьёзный вывод и, главное, тщательно аргументированный. Именно поэтому книга Местергази отличается от других исследований жизни и творчества Печерина, и именно поэтому она привлечёт и уже, судя по откликам в прессе, привлекла внимание читающей публики.<br />Е. Местергази написала не просто очередную биографию Печерина, а попыталась показать особый механизм жизненного строительства на примере судьбы Печерина – феномен жизни, созданной по книжным рецептам и «разыгранной» как спектакль. Причём Печерин не только следовал литературным образцам, героям и идеям, но и сам явился прототипом героев Достоевского, как убедительно показано в этой по-своему уникальной книге.</p> mybb@mybb.ru (Doyle) Thu, 25 Jul 2013 18:26:45 +0400 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=29#p29 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=28#p28 <p>«Оправдание добра» – главное произведение выдающегося русского философа, поэта, публициста и критика Владимира Сергеевича Соловьёва, которому исполнилось 160 лет. В своей философско-этической работе он развивает мысли, близкие философии славянофилов – А.С. Хомякова и И.В. Киреевского, – о стремлении к универсальному всеединству, к достижению «цельной жизни» и «цельного творчества». У человека, считал Соловьёв, есть общая высшая потребность всецелой или абсолютной жизни. «Оправдание добра» посвящено отцу философа, историку Сергею Михайловичу Соловьёву, и деду, священнику Михаилу Васильевичу Соловьёву. Работа носит подзаголовок: «Нравственная философия», и в нём отражён одновременно и традиционно русский, и новаторский аспект творчества оригинального мыслителя. В сфере личной и общественной нравственности потребность цельности удовлетворяется «последованием Христу». Цель человеческой истории Соловьёв видит в преображении мира. Однако преображение человека и человечества Соловьёв понимал не вполне в христианской традиции, призывая к «теургическому деланию» – участию человечества в осуществлении божественного промысла, к превращению мирского царства в Царство Божие. Эта «вольность» толкала философа к созданию утопического проекта соединения православия и католицизма в «свободную теократию». Но, как говорил Толстой, высоко ценивший Соловьёва, его «энергия заблуждения» отступает перед общим пафосом, надеждой философа на то, что человечество рано или поздно освободится от пагубной власти индивидуалистических заблуждений.</p> mybb@mybb.ru (Doyle) Thu, 25 Jul 2013 18:26:17 +0400 https://litugolok.1bb.ru/viewtopic.php?pid=28#p28